Актуально


Помочь сайту

Новости партнеров

Демотиваторы

428
" >

Рок предательства

Откровения офицера ВСУ

Мы знакомы давно, больше десяти лет. Вместе служили на границе, вместе без лишнего нытья делили, как пишет воинский устав, "тяготы и лишения воинской службы". Вместе были в Иловайске, тогда еще крохотном умирающем от безработицы городишке, а не городе-символе, каким он стал теперь. По долгу службы изъездили весь Донбасс вдоль и поперёк и можем рисовать его карту в темноте на ощупь. После Донецкой настал черед Луганской области и под колеса старой раздолбанной "восьмерки" моего товарища легли сотни километров ухабов и отвратительного асфальта местных дорог. За спиной остались Амвросиевка, Новоазовск, Дмитровка, Снежное, Саур-Могила, Бирюково, Краснопартизанск, Свердловск и Краснодон.

Нас объединяет взаимное уважение. Оно нивелирует разность политических взглядов. Мой собеседник обычный украинский офицер, честный, в меру грубоватый, в меру улыбчивый. Не прыгавший на Майдане и одинаково материвший всех президентов и премьеров нашей страны, не наживший богатств и не получивший от государства, которому отдал многие годы службы, даже квартиры. Сейчас мы разные: я давно на дембеле, он продолжает тянуть военную лямку, но нас объединяет любовь к своей стране и понимание масштабов произошедшего в целом и на Донбассе в частности. Далее просто рассказ этого человека. Без купюр и моих дополнений.

Часть 1

Нас предали сразу, с первого дня. Когда в мае по нашему участку начали бродить первые отряды ЛНР, тогда еще малочисленные и вооруженные чем попало, у нас резко пропала командная вертикаль. Исчезла разом и без предупреждения. Управление погранотряда, расположенное в Луганске, перестало выходить на связь и отдавать какие-либо приказы. Тогда еще никто ничего не штурмовал, и массированные БД виделись лишь в страшном сне. Мы перестали получать письменные приказы, и сразу стало невозможно дозвониться командованию. Никто не брал трубки: ни командир отряда и его замы, ни командование регионального управления в Харькове, ни главное управление в Киеве. В те редкие случаи, когда удавалось дозвониться до какого-нибудь мелкого клерка из управления, мы слышали либо дикую панику в голосе, либо полную растерянность и боязнь принимать любые решения. Аналогичная ситуация была во всех ведомствах. Попытки установить взаимодействие с местной милицией, СБУ и прочими натыкались на аналогичные невразумительные ответы и отсутствие каких-либо инструкций относительно действий силовиков. По факту все засели в своих зданиях и ждали.

Находясь в отрыве от внятного командования, мы пытались нести охрану границы. Повторяю, в то время ополченцы были вооружены как попало: от ножей до арматуры и охотничьих ружей. Постепенно выход на границу стал опасен, так же, как стало опасно появляться вне комендатуры пусть даже и не в одиночку. По Свердловску, Краснодону и Краснопартизанску все чаще стали происходить нападения на военнослужащих, особенно вооруженных. Их били и отнимали оружие. А потом произошли несколько нападений на пограничные наряды. Служебные УАЗики расстреливали и у раненых отнимали оружие и БК. Вскоре мы вообще лишились возможности выходить с базы. Охрана границы не осуществлялась в принципе, а из управления отряда раз в несколько дней приходило мутное распоряжение: "Держитесь!". Начальниками комендатур весь личный состав был переведён на казарменное положение и все усилия были брошены на укрепление расположений и удержание людей от дезертирства и разложения. Могу сказать сразу, что вторую задачу мы провалили.

Поначалу нам удавалось избегать стрельбы. Сказалось то, что среди первой волны "сепаратистов" было много тех, с кем мы работали в той или иной области по роду своей деятельности: контрабандисты, мелкий криминалитет, афганцы, казаки. К нам приезжали их представители и без обиняков приказали не соваться на границу. В противном случае обещали стрелять на поражение. Что происходило на границе в то время, мы могли только догадываться и судить по донесениям с КПП, которые еще с горем пополам несли службу.

Ранее к нам на комендатуру прибыло двести мобилизованных из Харьковской области. Людей хватали прямо на улицах и на работе и отправляли затыкать дырки на границе. Среди приданных нам "партизан", можешь верить, можешь, нет, было даже два профессора из харьковских институтов. Спальных помещений у нас было максимум человек на 50 и люди спали прямо в коридорах на полу. Питание организовано не было, санитарно-гигиенические условия были ужасные. Доходило до того, что местные военнослужащие приносили продукты из дому. Без проблем можно угадать, какой там царил моральный дух и запах. А потом грузовик, на котором мы возили их раз в неделю в баню, остановили в центре Свердловска. Толпа местных жителей с криками "проклятые правосеки!" выволокли из кабины водителя, а мобилизованных запугали так, что те, вернувшись в расположение, наотрез отказывались куда-либо выходить и требовали немедленно вернуть их домой.

Помнишь случай "задержания" на украинском КПП Валерия Болотова, которого к тому времени успели объявить во всеукраинский розыск? Я там был лично. Он ехал совершенно спокойно и не прятался. Когда мы поняли, с кем имеем дело, то попросили его подождать и бросились трезвонить в отряд и СБУ. И опять мы натолкнулись на стену молчания. Наше и смежное командование наотрез отказывались принимать подобную информацию. В таком идиотизме прошло несколько часов. Болотов смеялся нам в лицо, и спокойно пил чай, пока мы пытались его "поймать". Часа через два он сказал: ладно, парни, хватит этого цирка. Куда-то позвонил, и через полчаса к КПП подъехало несколько грузовиков, плотно набитых мужиками, вооруженных автоматическим оружием. В тот момент на КПП военнослужащих было человек десять. Вооружены были парой автоматов и пистолетами. Против полуроты мы, понятное дело, не плясали. На прощание Болотов даже пожал нам руки и сказал что-то вроде: извините, пацаны, но вы тут ничего не решаете. Через час после того, как Болотов со своим кортежем растаяли на горизонте, к нам с пафосом и мигалками прибыла группа задержания из СБУ. В количестве аж пяти человек. Они сразу кинулись записывать нас с пособников террористов и саботажников, обвиняя в том, что мы умышленно отпустили особо опасного террориста. К тому моменту мы озверели до такой степени, что разговор с операми из СБУ завершился тем, что смена пограничных нарядов в очередной раз похватала автоматы и с их помощью приказала господам из госбезопасности проваливать, пока целы. Забегая наперед скажу, что последствий ситуация не имела, потом начались события куда как веселее.

Стоявшие в округе части ВСУ были больше похожи на бомжей. К примеру, возле Бирюково стояла какая-то часть ПВО. Какой кретин разместил эту рухлядь у самого линии границы для нас до сих пор загадка. На трассе возле Павловки голодные грязные солдаты продавали солярку. На полученные деньги они покупали еду и элементарные средства гигиены. Поначалу местные жители их жалели и приносили продукты. Через месяц продукты исчезли, а по ночам из сел по блок постам начали стрелять из автоматов.

А потом началась кровавая баня. Ситуация взорвалась мгновенно.

Одновременно полыхнуло по линии границы, и произошел штурм управления пограничного отряда. В течение короткого времени были разгромлены и захвачены основные пункты пропуска: Изварино, Краснопартизанск, Бирюково. И если КПП просто разбили минометами и захватили "сепаратисты", фактически закрепив за собой всю линию границы, а пограничные гарнизоны наглухо заблокировав на базах, то штурм Луганского погранотряда стал феерической кровавой клоунадой. Уже потом украинские СМИ превратили его в первый из мифов и "бастионов мужества", переврав всё, что только было возможно. А на самом деле все было так.

В первых числах июня стало понятно, что ситуацию по границе и в области в целом никто из силовиков не контролирует. Нападение на отряд стало ее логическим продолжением. Его ждали и готовились, как всегда - отвратительно. При этом когда "сепаратисты" начали штурм, оказалось, что никого из командования отряда на месте нет. Командир части, начальник штаба и начальники отделов штаба сбежали. Через некоторое время из этих граждан СМИ сделали героев "обороны" Луганского отряда, командиру вручили звезду Героя Украины и пообещали досрочно дать генерала. Но, повторяю, пограничный отряд обороняли рядовые бойцы и мобилизованные. Именно их лица мы и увидели на видео после окончания штурма, ни одного офицера там не было. Командир сидел дома и руководил по мобильному телефону.

Почему штурм длился трое суток? Да потому, что в то время контроль ЛНР над Луганском и окрестностями был очень условным. По факту там были малочисленные и очень разрозненные отряды с крайне плохим взаимодействием, которые были очень плохо вооружены. Самым тяжелым вооружением были несколько РПГ, из которых и велся обстрел здания штаба. Любому из наших было понятно, что если у нападавших была бы пара-тройка СПГ или десяток Шмелей, то вся оборона рухнула бы за часы. Попробуй оборонять четырехэтажное не капитальное здание, с двух сторон окруженное высотками, а с двух других голым полем.

Все трое суток боя оборонявшиеся отчаянно просили помощи у стоявших неподалеку армейцев. Министром обороны тогда был наш человек, бывший генерал-пограничник. Более того, он много лет командовал Харьковским пограничным управлением и Луганский отряд для него был родным, ведь он бывал в нем и на участках его подразделений сотни раз. Все время боя механизированные части МО стояли в паре десятков километров, в них была и различная "броня" и хватало людей. Они могли легко прийти на помощь, деблокировать и вывести из окружения оборонявшихся в штабе солдат, вывезти накопленное там оружие. Не дать ему попасть в руки ополчения. Для этого им не нужно было даже идти по городу, ведь штаб отряда расположен в микрорайоне Мирный, на самой окраине города и за нашей частью на десятки километров тянулось бескрайнее поле. Да и проход по городу не стал бы проблемой. Как показали дальнейшие действия, у отрядов ЛНР практически не было противотанковых средств. Но помощь не пришла.

Единственная попытка спасти своих была предпринята рядовыми командирами подразделений границы. Несколько начальников комендатур попытались совместными усилиями прорваться от границы в тыл и деблокировать штаб отряда. Не смутило даже то, что некоторые комендатуры были расположены от места боев более чем на сто километров. Сами наши комендатуры тогда никто жестко не блокировал, за ними только следили и поэтому мы решили попытать счастья. Ни на одном из подразделений не было ни одной единицы даже легкобронированной техники, ни БМП, ни БТР. В наличии были только старые умирающие УАЗики, которые мы годами ремонтировали и заправляли из зарплат самих военнослужащих. Не взирая ни на что, нам это почти удалось. Выдвинувшись, мы успели проскочить Свердловск, Краснодон, Молодогвардейск и, соединившись в соседями, двинули на помощь нашим. В районе Новосветловки мы наткнулись на кочующий заслон ЛНР, который, видимо, успели предупредить. Нас обстреляли из автоматического оружия. Наши головные, дышащие на ладан, УАЗы превратились в решето, а несколько бойцов сходу получили тяжелые ранения. Мы были вынуждены вернуться. Вернувшись, мы попали в полную блокаду и больше нам не давали возможности даже нос высунуть. Но сильнее всего давило осознание, что нас бросили, ведь ни до, ни во время прорыва, ни после него мы не получили ни одной команды от командования. Нас бросили на выживание своими силами.

Часть 2

После возвращения в расположения наших пограничных комендатур нас уже блокировали наглухо. Если раньше военнослужащие из числа местных раз в несколько суток могли выйти за забор части, попасть домой, сменить одежду и проведать родных, то после взятия управления отряда в Луганске и начала активных боевых действий пропала даже эта возможность. Мы оказались в полной блокаде, от физического уничтожения нас спасало тогда еще довольно лояльное отношение к нам ополчения. У многих из наших были родственники на другой стороне. К тому моменту границу мы уже не охраняли несколько недель, управление было уничтожено полностью, и что делать дальше было не понятно. Личный состав пребывал в полной прострации и был крайне деморализован. Особенно это касалось контрактников и прапорщиков и числа местных жителей. Их общее количество в разных подразделениях достигало 80-90% от общей численности. Доходило до того, что жены и родственники наших военнослужащих приносили нам еду и смену белья. Изоляция была полной.

Первыми сбежали СБУшники. Просто исчезли из города и перестали отвечать на телефонные звонки. Уже потом выяснилось, что к бегству они готовились заранее и даже вывезли свои семьи и весь домашний скарб. В отличие от всех остальных, кто впоследствии в лучшем случае вышел, в чем был одет, бросив все. Милиция почти в полном составе перешла на сторону только-только провозглашенной ЛНР. А дальше процесс паники и драпа стал лавинообразным. Буквально через несколько дней наши пограничные комендатуры остались в полном одиночестве в глубоком тылу и отрыве от линии основных боев.

Ситуация взорвалась войной везде и сразу. Заполыхал боями юг Донецкой области, началась эпопея у Саур-Могилы, потом были первые "котлы" и тот самый Иловайск. И если донецкие дела были от нас далеки, то быстро захлебнувшееся наступление ВСУ и НГУ с севера Луганской области прошлось по всем нам. Начались повсеместные нападения уже на расположения пограничных комендатур. Условия были крайне просты: отдавайте оружие и технику и уходите. Мы продолжали находиться в информационном вакууме. Команд сверху не поступало, что происходит на фронте, мы узнавали из телевизора, при этом старались смотреть российские каналы, так как украинским веры не было. Если судить по их сводкам, то НГУ и ВСУ уже три раза перекрыли границу и всех нас деблокировали. По факту же нас бросили уже в прямом смысле слова "на выживание".

Комендатуру Свердловск блокировали, разрешая их сотрудникам даже выезжать нести службу на КПП "Краснопартизанск", правда, сопровождали все их перемещения. В итоге они обошлись самой малой кровью. На Краснодоне комендатуру блокировали уже жестко, со стрельбой, во время которой был ранен киевский полковник, прибывший туда якобы для усиления подразделения, а по факту - душить всякое инакомыслие в среде местных военнослужащих. Подчиненный им КПП "Изварино" долгое время удерживался пограничниками, сидевшими там в условиях полнейшей блокады без возможности высунуть нос за его шлагбаум. Они там просто жили и параллельно несли службу. При этом этот пункт пропуска, самый большой в округе, был дико перегружен выезжавшими колоннами беженцев. По колоннам гражданских круглосуточно неизвестно кем велся автоматический огонь. Среди мирных были убитые и много раненых. Комендатура Бирюково была взята почти сходу, а вот за подконтрольный им КПП велись, пожалуй, самые тяжелые бои. Пункт пропуска несколько раз переходил из рук в руки. Вся его инфраструктура была разрушена до основания. На нем не осталось ни одного целого строения, дороги в щебень разбиты минометами, а поля усеяны минами и неразорвавшимися снарядами. Ожесточенность боев на этом участке определялась тем, что именно туда дошли передовые части НГУ, которым была поставлена задача вернуть под украинский контроль утерянный участок границы. Дальнейшее их продвижение было блокировано ополченцами ЛНР в районе Краснопартизанска.

Первыми не выдержали именно "бирюковцы". Кадры того, как они, бросив в поле технику и оружие, переходят на территорию РФ, сразу же облетели все российские СМИ. Точно также вскоре поступили и пограничники КПП "Изварино", правда, оружие перед уходом было взорвано. Все эти решения принимались исключительно командирами на местах, так как сбежавшие во время штурма командиры отряда все также игнорировали критическое положение подразделений границы, от связи уклонялись и никаких распоряжений не отдавали. Непонятно было даже где теперь расположен штаб.

В один вовсе не прекрасный день к воротам нашего подразделения подъехала колонна разномастных внедорожников, увешанных самодельной броней. Коменданта вызвали к воротам местные ополченцы и приказали дословно – у вас два часа на сборы, оружие и всю технику оставляете на месте. Дадим вам коридор и сопровождение до Харьковской области. Не уйдете, будет штурм со всеми вытекающими последствиями. На тот момент личный состав был в таком состоянии, что если бы комендант не согласился на эти условия, то его просто пристрелили бы свои же. Осознав, что ситуация безнадежна, наш комендант по телефону поставил в известность командира части, о том, что мы уходим, бросая все оружие и технику. Поставил, потому командир в очередной раз испугался и отказался принимать какое-либо решение. По молчаливому согласию всех присутствовавших офицеров стало понятно, что умирать тут никто не хочет. Тем более что среди офицеров не было ни одного выходца с Донбасса.

Собирались в полнейшей спешке и хаосе, хватали то, что попадалось под руки в кабинетах и как попало запихивали в личный автотранспорт, который нам разрешили подогнать. Кстати, многие местные военнослужащие, которые отпросились домой пригнать машину, назад так и не вернулись. Также были просто брошены на произвол те, кто в этот момент был на службе в отрыве от места дислокации. Вернувшись, они встретили на комендатуре уже новых хозяев. Помимо этого ополчение разрешило отпустить по домам всех военнослужащих-женщин. Уходили мы по принципу "в чем одет". Я не был в своей съемной квартире почти месяц и уехал, оставив в ней весь свой жидкий скарб, накопленный за годы службы в ВСУ – от нижнего белья до холодильника с протухшими в нем продуктами. Уже потом я звонил хозяину квартиры с просьбой кое-что сохранить и передать, на что получил ответ – никогда больше сюда не приезжай, тебя убьют на первом же блок-посту только за то, что ты украинский офицер. Вот так мгновенно мы стали бомжами.

Через два часа наша разномастная колонна выехала из ворот комендатуры по направлению на север. Проезжая по Свердловску и Краснодону мы видели, как местные жители материли нас и показывали вслед нашей колонне общепонятные фигуры из сложенных пальцев. Их ненависть к нам была настолько материальна, что, казалось, открой окно машины, протяни руку и потрогаешь ее. Всю дорогу до границы с Харьковской областью нас сопровождали внедорожники с бойцами ЛНР, которые преспокойно ехали, не скрывая оружия и совершенно не боясь постов милиции. В пути они откровенно потешались над нами и снимали ползущую на Харьков колонну на свои мобильные.

Уже в пути нам все-таки сообщили, куда должна проследовать колонна – комендатура Белый Колодец в Харьковской области. Прибыли мы туда только на следующий день. Мы совершенно не были удивлены тому факту, что там нас никто не ждал и к нашему прибытию не готовился. Не было ничего. Ни палаток, ни кухонь, вообще ничего. Высшее командование даже не соизволило показаться нам на глаза, при этом вернув себе весь свой старый апломб и хамскую манеру общения с подчиненными. Фактически первые несколько недель нашей жизни под Харьковом нас содержали наши местные коллеги. Нас кормили, водили к себе домой помыться и постирать самое необходимое. Мы же жили в машинах, дичали и все больше становились похожи на сборище бомжей. Спасало только то, что за окном было лето.

Личный состав стремительно разлагался. К службе нас не допускали. Среди вышедших процентов 80 были выходцами с территорий, к тому моменту прочно занятыми ополчением, и их уже тогда всех массово записали в "сепаратистов". Из-за этого и так слабая дисциплина вообще покатилась к чертям. Мобилизованные "партизаны" начали сбегать первыми. Из почти двухсот человек буквально через две недели осталось менее сотни, да и те, что остались, были, так сказать, из числа "городского дна". Все остальные, отягощенные семьями, кредитами, увольнениями с основных мест работы дали деру практически сразу. Военнослужащие из Луганской области ежедневно общались с оставленными родственниками, узнавали новости и тихо зверели. На тот момент уже вовсю гремели бои в Изваринском котле, под Краснопартизанском и в Бирюково были окружены части НГУ, которые в открытую грабили и унижали местное население. НГУ прямой наводкой било от Розы Люксембург по высоткам Краснопартизанска, грабило дома и хлебзаводы в Бирюково. Состояние мужиков, оставивших там свои семьи, думаю, описывать не стоит. Ко всему прочему стоит добавить, что в тот период и ополчение вело себя не многим лучше. Грабежи, мародерство, отжимы машин и прочие прелести стали обычным делом. К примеру, у мужа оставшейся женщины из числа наших служащих в Свердловске прямо посреди белого дня отняли машину. Полностью исчезли продукты питания, магазины и рынки не работали, сутками не было света и воды. На этом фоне в нашем походном лагере ярчайшим цветом расцвело пьянство и деградация. Чтобы понять степень потери управления оставшимся личным составом приведу пару цифр. В нашей комендатуре, как и во всех соседних, среднее количество личного состава колебалось у отметки 140-160 человек. Среди них только 5-10 были офицерами, а все остальные были местными жителями с тех территорий, где уже вовсю бабахали гаубицы и по ночам в дома лезли мутные личности с автоматами и в камуфляжах. При таком разрыве в количестве и ситуации удержать подчиненных от разложения нам не удавалось, тем более, что отношение к нам было откровенно скотским. Точно знаю, что на соседних комендатурах военнослужащих не просто не допускали к службе, а отдавали на "фильтрацию" обильно понаехавшим правосекам. Контрактников и прапорщиков ночью хватали в палатках, надевали на голову мешки, куда-то увозили и долго били, требуя признаться в поддержке сепаратизма.

Ничего удивительного, что на момент выхода из окружения на нашей комендатуре общего списочного состава было сто шестьдесят семь человек, а через три месяца осталось тринадцать! Люди пропадали днем и ночью, уехав к колодцу за водой или из караула. Первое время командование пыталось с этим бороться, выставляя на ночь специальные наряды с оружием. Утром в лучшем случае пропадала очередная партия людей, а бывало, что вместе с ними уходили и наряды, выставленные с целью ловить дезертиров.

А потом война перестала нас жалеть и следующие девять месяцев мы уже без скидок познавали значение этого слова.

Часть 3

Невзирая на все события, что стремительно захватили нас в свой бешеный водоворот в последние месяцы, потерю штаба отряда, первые жертвы и позорное бегство с мест дислокации наших подразделений, к войне мы оказались не готовы. Не готовы от слова "совершенно". Чего греха таить, мы до последнего верили, что все это страшный сон и все мы вот-вот проснемся. Однако у войны были свои планы на нас, наши жизни и здоровье.

После нашего драпа из Луганской области разрозненные и деморализованные остатки подразделений собрали под Харьковом, где из нас пытались сформировать сводный пограничный батальон. Затея, как и все прежние, провалилась с пылью и грохотом.

Как всегда главной проблемой оказался человеческий фактор. После того, как под Харьковом нас – сбежавших из-под Луганска – сумели собрать в одном месте, появилось командование отряда. То самое, что бросило нас умирать под первыми пулями ополчения. Снобизм и хамство данных панов стало поистине запредельным, ведь к тому моменту наша украинская пропаганда уже сделала из них героев обороны Луганска, а кое-кому уже успели навестить медалей. Обращались с нами, как со скотом. Мало того, что в полях, где нас собрали, не было вообще ничего и жили мы в машинах, на которых убегали со своих комендатур, в них же питались и мылись, так еще к нам на постоянной основе прикрепили идеологически проверенных граждан из ПС, сплошь выходцев из майданных сотен. В дополнение к тому, что наше же командование не считало нас за людей, всех нас без разбора стали вызывать на импровизированные проверки нашей лояльности и причастности к сепаратистам. Если с нами, офицерами и выходцами из других регионов Украины, все ограничивалось длительными беседами и моральной "накачкой", то для всех наших прапорщиков и сержантов, а они на 90% были из Донбасса, начались черные времена. Их отстранили от службы, в лицо называли "сепарами" и "москальскими предателями", многих по ночам выволакивали из машин и палаток, надевали на голову мешки, и, пиная ногами, требовали признаться в сепаратизме. Стоит ли удивляться, что буквально через две-три недели у нас остались лишь единицы таких военнослужащих? Да и те, кто остались, говоря по правде, были малолетними маргиналами без жен и детей, выходцами из самых проблемных слоев общества, тех, кому некуда и не зачем возвращаться домой.

Качество тех, кого нам прислали в качестве усиления, также не выдерживало никакой критики. Во-первых, возраст данных, прости Господи, солдат, варьировался от 18 до 59. Во вторых это были почти сплошь выходцы из умирающих деревень со всей Украины, в которых военкомы вылавливали будущих героев, чуть ли не с собаками. То есть на войну кинули самую бессловесную и вымирающую часть населения. Между собой мы называли данных защитников Родины "аватарами". Не по причине их боевых качеств и невероятной преданности украинской Пандоре, а исключительно потому, что трезвыми они не бывали в принципе. Пьянство достигало таких масштабов, что однажды из соседнего села местная бабулька принесла на КПП завернутый в рушнык автомат, который наши "аватары" выменяли накануне на бутыль самогона. При этом все сокрушалась, на что он ей. Сами же "аватары" рассказывали нам совершенно жуткие вещи о том, как проходила их подготовка перед убытием на Донбасс. К примеру, в киевской учебке "Десна", в которой они проходили подготовку, обучение расчетов автоматических минометов Василёк проходило без использования БК. Опять же от слова "совершенно". Выглядело это так. Минометную батарею буксировали на полигон, где она занимала огневые позиции. Производилась рекогносцировка, распределение секторов огня, наведение. А потом кто-то из расчета громко орал "бабах!", а другие начинали передавать данные "попадания" и, соответственно, вносили поправки в прицеливание. При обучении расчетов ЗУ-23 курсантам разрешали стрелять только в присутствии проверяющих из Киева, на все остальные стрельбы БК предусмотрен не был. Из восьми расконсервированных Газ-66 на ходу были только два, да и те исключительно благодаря тому, что водители покупали все за свои деньги. Из пяти купленных за границей 2С1 Гвоздика завести двигатель можно было только на двух. Только завести двигатель, потому что вся внутренняя начинка в них сгнила или была уничтожена мышами. Зампотех учебки даже не скрывал, что ему нужно, чтобы эти САУ любым способом доехали до зоны "АТО", где их просто взорвут свои же, а потерю техники спишут на артиллерийский налет сепаратистов. То есть изначально их готовили на списание и распил денег, а не в помощь нам! Результаты такого подхода со стороны командования, руководства страны и всех, кто бил себя в грудь копытом в дальнем тылу, были соответствующими.

Нас перебросили назад под станицу Луганскую, расположив наш разношерстный отряд непосредственно "на нуле". По факту наше участие в войне свелось к наблюдению за тем, как через границу во все стороны гуляют непонятные отряды и ездит различная грузовая техника. Почему мы только наблюдали? Да очень просто. С первых же дней нам дали недвусмысленно понять, что все наши попытки вернуть границу под свой контроль будут жестко пресекаться. При малейшей попытке выйти на перехват кого-либо на участок, занимаемый ополчением, по базе начинали молотить из минометов и Градов, а сами наряды огнем вытесняли обратно. При одной из таких попыток погиб мой знакомый из Харькова. Ночью наряды наблюдения доложили, что от границы в тыл движется группа пеших нарушителей границы. Наперерез им выдвинулся пограничный заслон, возглавляемый майором П. Они засели в посадке, которая шла перпендикулярно маршруту движения группы и при их приближении открыли по ним огонь. Самое поразительное для нас, тогда еще полных аматоров военного дела, было то, что группа слаженно развернулась и, не принимая огневого боя, ушла назад в сторону границы. А уже через пару минут посадку накрыли минометным огнем. Причем накрыли так точно, что у нас в за пару минут погибли четверо, а восемь получили ранения.

Если говорить про другие места, в которых шли бои, то на оставленном нами КПП Должанский в районе Бирюково, части нацгвардии, которые туда ненадолго прорвались и закрепились, в первый же день на своих минах же подорвался БТР. Результат – три трупа. И таких случаев с каждым днем до нас доходило все больше. К примеру, для нас не было секретом, что батальон Донбасс был почти полностью уничтожен целых два раза. Слышать при этом бредни про то, что потерь нет, становилось просто дурным цирком.

Дальше – больше. В одном из редких выходов меня ранило. Мы двигались офицерским нарядом вдоль границы. Я в головном дозоре, сзади два офицера нашей комендатуры. Спасло меня то, что расстояние между нами было достаточно большим. Я услышал только громкий взрыв, меня швырнуло вперед, больно ударив в спину. Когда я пришел в себя, оказалось, что шедший в середине капитан наступил на мину. Меня ранило двумя осколками в спину, а замыкающему тяжело ранило обе ноги. Раньше я даже в кошмаре не мог себе такого представить. Вот ты сидишь со своим коллегой, просишь у него прикурить, потом вы делаете пару шагов и все. Его нет, а то, что от него осталось можно сгрузить в небольшой мешок.

Думаешь, нам сказали спасибо? Второго раненого увезли в Харьков в госпиталь, а я еще с одним легко раненным прапорщиком пошел к командиру. Да-да, тому самому. На нашу просьбу отправить нас в госпиталь на лечение этот боров посоветовал помазать места попадания осколков зеленкой!

Лично я с каждым днем все больше опускал руки. Это правда. Безвыходность ситуации дополнялась тем, что нас до сих пор никто не признал участниками БД. К тому же отдельно стоит рассказать о снабжении наших частей. Без преувеличения нашим выживанием мы обязаны волонтерам. МО Украины обеспечивало нас только боеприпасами, а все остальное, начиная от носков, сгущенки и заканчивая соляркой, и аккумуляторами для техники, нам привозили волонтеры. Это уже позже на этом деле буйно расцветут различные уголовники и ворье, которые помощь будут возить к себе домой, а тогда волонтеры нас в прямом смысле слова спасли от голодной смерти.

Через девять месяцев пребывания в зоне АТО для нас стал возможен перевод в тыл. Заезжие киевские замполиты раздували на собраниях щеки, говорили много красивых слов о том, какие мы герои и про то, что "Батькивщина не забудет". Надо отдельно упомянуть, что к моменту завершения летней военной кампании почти у всех наших офицеров истекли контракты и по закону тех, кто не подписал новые, должны были демобилизовать. Нам прямо заявили, чтобы об увольнении мы даже не думали. Его не будет ни для кого. А кто будет настаивать, того ждут разъяснительные беседы с активом Правого Сектора. Мне и другим офицерам, как "героям" войны предложили написать рапорта на перевод в западные области Украины, где замполиты обещали всех нас направить для службы в теплые места. От подобной глупости меня уберегла отправка в киевский госпиталь на лечение после ранения и контузии. Я просто не успел написать подобный рапорт. А двое моих друзей по старой комендатуре Свердловск написали и уехали в Луцкий отряд. По прибытию "героев" никто не встречал и не восторгался их девятимесячным подвигом. В отделе кадров отряда им без обиняков сказали, что все теплые места давно заняты и на них не рассчитаны. В результате старшего лейтенанта назначили начальником поста, который расположен в мертвом селе, в котором не живет ни одного человека. А капитана назначили заместителем начальника мобильной заставы, которая через пару месяцев должна убыть в зону АТО! На его крики, что он только с фронта и провел там без перерыва почти год, ему спокойно предложили заткнуться и что именно ему сам Бог велел туда ехать, раз он уже такой опытный.

Мой собеседник выдыхает клуб дыма и тушит сигарету в переполненную до краев пепельницу. Отхлебывает давно остывший кофе. Молчим некоторое время, слушая пение ночных птиц за оградой дешевого кафе.

- Ну и что будешь делать дальше?

- Дальше? А ничего. Я свое отвоевал за глаза. На войну я больше ни ногой, да и не за кого там воевать. Если будут прессовать, то вон граница рядом, прыгну в машину и пусть ловят "за нулем", я тут все тропы знаю.

" >
Социальные комментарии Cackle