Актуально


Помочь сайту

Новости партнеров

Демотиваторы

254
" >

Как это было: 22 июня 1941 года в воспоминаниях современников

22 июня 1941 года германские войска вторглись в СССР, в тот же день войну Советскому Союзу объявили Румыния и Италия. RT на русском решил вспомнить, как восприняли день начала Великой Отечественной войны её современники и непосредственные участники: от наркома Молотова до генерала Жукова, от простых граждан СССР до рядовых солдат вермахта.

Руководство СССР

Вячеслав Молотов РИА "Новости"

Вячеслав Молотов, Народный комиссар иностранных дел СССР:

"Сразу члены Политбюро собрались у Сталина. Решили, что надо сделать выступление по радио в связи с началом войны. Конечно, предложили, чтобы это сделал Сталин. Но Сталин отказался – пусть Молотов выступит. Конечно, это было ошибкой. Но Сталин был в таком подавленном состоянии, что не знал, что сказать народу"".

Лазарь Каганович, член Политбюро ЦК:

"Ночью мы собрались у Сталина, когда Молотов принимал Шуленбурга. Сталин каждому из нас дал задание – мне по транспорту, Микояну – по снабжению".

Василий Пронин, председатель исполкома Моссовета:

"21 июня 1941 г. в десятом часу вечера нас с секретарем Московского комитета партии Щербаковым вызвали в Кремль. Едва мы присели, как, обращаясь к нам, Сталин сказал: "По данным разведки и перебежчиков, немецкие войска намереваются сегодня ночью напасть на наши границы. Видимо, начинается война. Все ли у вас готово в городской противовоздушной обороне? Доложите!" Около 3 часов ночи нас отпустили. Минут через двадцать мы подъехали к дому. У ворот нас ждали. "Звонили из ЦК партии, – сообщил встречавший, – и поручили передать: война началась и надо быть на месте".

Советские военачальники

Георгий Жуков, Павел Батов и Константин Рокоссовский РИА "Новости"

Георгий Жуков, генерал армии:

"В 4 часа 30 минут утра мы с С.К. Тимошенко приехали в Кремль. Все вызванные члены Политбюро были уже в сборе. Меня и наркома пригласили в кабинет.

И. В. Сталин был бледен и сидел за столом, держа в руках не набитую табаком трубку.

Мы доложили обстановку. И. В. Сталин недоумевающе сказал:

– Не провокация ли это немецких генералов?

– Немцы бомбят наши города на Украине, в Белоруссии и Прибалтике. Какая же это провокация... – ответил С. К. Тимошенко.

…Через некоторое время в кабинет быстро вошел В. М. Молотов:

– Германское правительство объявило нам войну.

И. В. Сталин молча опустился на стул и глубоко задумался.

Наступила длительная, тягостная пауза".

Александр Василевский,генерал-майор:

"В 4 часа с минутами нам стало известно от оперативных органов окружных штабов о бомбардировке немецкой авиацией наших аэродромов и городов".

Константин Рокоссовский,генерал-лейтенант:

"Около четырех часов утра 22 июня" по получении телефонограммы из штаба вынужден был "вскрыть особый секретный оперативный пакет". "Директива указывала: немедленно привести корпус в боевую готовность и выступить в направлении Ровно, Луцк, Ковель".

Иван Баграмян, полковник:

"…Первый удар немецкой авиации, хотя и оказался для войск неожиданным, отнюдь не вызвал паники. В трудной обстановке, когда все, что могло гореть, было объято пламенем, когда на глазах рушились казармы, жилые дома, склады, прерывалась связь, командиры прилагали максимум усилий, чтобы сохранить руководство войсками. Они твердо следовали тем боевым предписаниям, которые им стали известны после вскрытия хранившихся у них пакетов".

Семён Будённый, маршал:

"В 4:01 22.06.41 мне позвонил нарком т.Тимошенко и сообщил, что немцы бомбят Севастополь и нужно ли об этом докладывать т.Сталину? Я ему сказал, что немедленно надо доложить, но он сказал: звоните Вы! Я тут же позвонил и доложил не только о Севастополе, но и о Риге, которую немцы также бомбят. Тов. Сталин спросил: а где нарком? Я ответил: здесь со мной рядом (я уже был в кабинете наркома). Тов.Сталин приказал передать ему трубку…

Так началась война!"

Советские солдаты и офицеры

Иосиф Гейбо, заместитель командира полка 46-го ИАП, ЗапВО:

"…У меня в груди похолодело. Передо мною – четыре двухмоторных бомбардировщика с черными крестами на крыльях. Я даже губу себе закусил. Да ведь это "юнкерсы"! Германские бомбардировщики Ю-88! Что же делать?.. Возникла ещё одна мысль: "Сегодня воскресенье, а по воскресеньям у немцев учебных полетов не бывает". Выходит, война? Да, война!"

Николай Осинцев, начальник штаба дивизиона 188-го зенитно-артиллерийского полка РККА:

"22-го числа в 4 часа дня утра услышали звуки: бум-бум-бум-бум. Оказалось, что это немецкая авиация неожиданно налетела на наши аэродромы. Наши самолеты эти свои аэродромы не успели даже сменить и оставались все на своих местах. Их почти всех уничтожили".

Василий Челомбитько, начальник 7-го отдела Академии бронетанковых и механизированных войск:

"22 июня наш полк остановился на отдых в лесу. Вдруг видим, летят самолеты, командир объявил учебную тревогу, но неожиданно самолеты начали нас бомбить. Мы поняли, что началась война. Здесь же в лесу, в 12 часов дня выслушали речь т. Молотова по радио и в этот же день в полдень получили первый боевой приказ Черняховского о выступлении дивизии вперед, по направлению к Шяуляю".

Яков Бойко, лейтенант:

"Сегодня, т. е. 22.06.41 г., выходной день. Во время того, как писал я вам письмо, вдруг слышу по радио о том, что озверелый гитлеровский фашизм бомбил наши города... Но это им дорого обойдется, и Гитлер больше жить в Берлине перестанет... У меня сейчас в душе только одна ненависть и стремление уничтожить врага там, откуда он пришел..."

Пётр Котельников, защитник Брестской крепости:

"Под утро нас разбудил сильный удар. Пробило крышу. Меня оглушило. Увидел раненых и убитых, понял: это уже не учения, а война. Большинство солдат нашей казармы погибли в первые секунды. Я вслед за взрослыми бросился к оружию, но винтовки мне не дали. Тогда я с одним из красноармейцев кинулся тушить вещевой склад".

Тимофей Домбровский, красноармеец-пулеметчик:

"Самолёты поливали нас огнём сверху, артиллерия – миномёты, тяжёлые, лёгкие орудия – внизу, на земле, причём всё сразу! Мы залегли на берегу Буга, откуда видели все, что творилось на противоположном берегу. Все сразу поняли, что происходит. Немцы напали – война!"

Деятели культуры СССР

Диктор Всесоюзного радио Юрий Левитан

Юрий Левитан, диктор:

"Когда ранним утром нас, дикторов, вызвали на радио, уже начали звонки раздаваться. Звонят из Минска: "Вражеские самолёты над городом", звонят из Каунаса: "Город горит, почему ничего не передаете по радио?", "Над Киевом вражеские самолеты". Женский плач, волнение – "неужели война"?.. И вот я помню – включил микрофон. Во всех случаях я помню себя, что я волновался только внутренне, только внутренне переживал. Но здесь, когда я произнес слово "говорит Москва", чувствую, что дальше говорить не могу – застрял комок в горле. Из аппаратной уже стучат – "Почему молчите? Продолжайте!" Сжал кулаки и продолжал: "Граждане и гражданки Советского Союза…"

Георгий Князев, директор Архива АН СССР в Ленинграде:

"22 июня. День первый. Воскресенье. Итак, совершилось.

По радио передали речь В.М.Молотова о нападении на Советский Союз Германии. Война началась в 4 1/2 часа утра нападением германской авиации на Витебск, Ковно, Житомир, Киев, Севастополь. Есть убитые. Советским войскам дан приказ отбить врага, выгнать его из пределов нашей страны. И дрогнуло сердце. Вот он, тот момент, о котором мы боялись даже думать. Впереди... Кто знает, что впереди!"

Николай Мордвинов, актёр:

"Шла репетиция Макаренко... Без разрешения врывается Аноров... и тревожным, глухим голосом сообщает:

– Война с фашизмом, товарищи!

Итак, открылся самый страшный фронт!

Горе! Горе!"

Марина Цветаева, поэт:

"22 июня – война; узнала по радио из открытого окна, когда шла по Покровскому бульвару".

Николай Пунин, историк искусств:

"Вспомнились первые впечатления от войны… Речь Молотова, о которой сказала вбежавшая с растрепанными волосами (поседевшими) в чёрном шёлковом китайском халате А. А. (Анна Андреевна Ахматова)".

Константин Симонов, поэт:

"О том, что война уже началась, я узнал только в два часа дня. Все утро 22 июня писал стихи и не подходил к телефону. А когда подошел, первое, что услышал: война".

Александр Твардовский, поэт:

"Война с Германией. Еду в Москву".

Ольга Бергольц, поэт:

"22 июня. 14 часов. ВОЙНА!"

Русские эмигранты

Иван Бунин РИА "Новости"

Иван Бунин, писатель:

"22 июня. С новой страницы пишу продолжение этого дня – великое событие – Германия нынче утром объявила войну России – и финны и румыны уже "вторглись" в "пределы" её".

Пётр Махров, генерал-лейтенант:

"День объявления войны немцами России, 22 июня 1941 года, так сильно подействовал на все мое существо, что на другой день, 23-го (22-е было воскресенье), я послал заказное письмо Богомолову [советскому послу во Франции], прося его отправить меня в Россию для зачисления в армию, хотя бы рядовым".

Граждане СССР

Жители Ленинграда слушают сообщение о нападении фашистской Германии на Советский Союз РИА "Новости"

Лидия Шаблова:

"Мы драли дранку во дворе, чтобы покрыть крышу. Окно кухни было открыто, и мы услышали, как по радио объявили, что началась война. Отец замер. У него опустились руки: "Крышу, видимо, уже не доделаем...".

Анастасия Никитина-Аршинова:

"Рано утром нас с детьми разбудил ужасный грохот. Рвались снаряды, бомбы, визжали осколки. Я, схватив детей, босиком выбежала на улицу. Мы едва успели прихватить с собой кое-что из одежды. На улице царил ужас. Над крепостью (Брестской) кружили самолеты и сбрасывали на нас бомбы. Вокруг в панике метались женщины и дети, пытаясь спастись. Передо мной лежали жена одного лейтенанта и ее сын – обоих убило бомбой".

Анатолий Кривенко:

"Жили мы недалеко от Арбата, в Большом Афанасьевском переулке. В тот день солнца не было, небо было затянуто облаками. Я гулял во дворе с мальчишками, мы гоняли тряпичный мячик. И тут из подъезда выскочила моя мама в одной комбинации, босиком, бежит и кричит: "Домой! Толя, немедленно домой! Война!"

Нина Шинкарева:

"Мы жили в поселке в Смоленской области. В тот день мама поехала в соседнее село за яйцами и маслом, а когда вернулась, папа и другие мужчины уже ушли на войну. В этот же день жителей стали эвакуировать. Приехала большая машина, и мама надела на нас с сестрой всю одежду, что была, чтобы зимой тоже было что надеть".

Анатолий Вокрош:

"Мы жили в деревне Покров Московской области. В тот день мы с ребятами собирались на речку ловить карасей. Мать поймала меня на улице, сказала, чтобы сначала поел. Я пошел в дом, кушал. Когда стал намазывать мед на хлеб, раздалось сообщение Молотова о начале войны. После еды я убежал с мальчишками на речку. Мы носились в кустах, кричали: "Война началась! Ура! Мы всех победим!" Мы абсолютно не понимали, что это все означает. Взрослые обсуждали новость, но не помню, чтобы в деревне была паника или страх. Деревенские занимались привычными делами, и в этот день, и в следующие из городов съезжались дачники".

Борис Власов:

"В июне 1941 года приехал в Орел, куда распределили сразу после окончания гидрометеорологического института. В ночь на 22 июня я ночевал в гостинице, так как вещи в отведенную квартиру перевезти еще не успел. Под утро я слышал какую-то возню, суматоху, а сигнал тревоги проспал. По радио объявили, что в 12 часов будет передано важное правительственное сообщение. Тут я понял, что проспал не учебную, а боевую тревогу – началась война".

Александра Комарницкая:

"Я отдыхала в детском лагере под Москвой. Там руководство лагеря объявило нам, что началась война с Германией. Все – вожатые и дети – начали плакать".

Валентин Петунов:

"Ранняя июньская заря еще не пробилась сквозь густые кроны деревьев. Маленькое лесное озеро буквально кипело от обилия карасей. Пионерский отряд едва успел нетерпеливо размотать удочки, когда небо вдруг тяжело загудело моторами множества самолетов. "Маневры, наверное!" - как можно солиднее поспешил развеять ребячье недоумение юный вожатый Валька, и от друга, который прибежал из лагеря, расположенного в шести километрах от границы, сначала даже отмахнулся недоуменно: "Какая война? Погоди! Вон рыба как клюет!" Через несколько часов переполненный детворой эшелон был методично- нескольки¬ми, чуть ли не тренировочными заходами от хвоста к паровозу - расстрелян с воздуха. Захоронить погибших голыми руками не смогли-просто, по приказу в одночасье поседевшего начальника лагеря, забросали-укрыли страшный холмик ветками.

Неприметные тропинки сквозь чащу и окольные проселочные дороги сложились для двух с лишним сотен подростков в сто пеших голодных километров. Почти дома, на окраине белорусского городка Лида, вновь попавшие под авианалет мальчишки и девчонки попытались укрыться под сводами католического храма, но из костела их вытолкали взашей. Квартира родителей в военном городке была безжизненно пуста: мама успела уехать. Когда босой, в одних трусах и майке, семнадцатилетний комсомолец Петунов (после - участник боевых действий, инвалид войны) обессилено добрел до разби¬того вокзала в надежде при¬стать к спешно отходившим частям Красной Армии, первый же офицер, поднявшийся от ко¬стра парню навстречу, оказался его отцом..."

Нинель Карпова:

"Сообщение о начале войны мы слушали из репродуктора на Доме обороны. Там толпилось много людей. Я не расстроилась, наоборот загордилась: мой отец будет защищать Родину… Вообще люди не испугались. Да, женщины, конечно, расстроились, плакали. Но паники не было. Все были уверены, что мы быстро победим немцев. Мужчины говорили: "Да немцы от нас драпать будут!"".

Николай Чебыкин:

"22 июня – это было воскресенье. Солнечный такой день! И мы с отцом, лопатами, копали погреб, под картошку. Около двенадцати часов. Где-то без пяти минут, сестра моя Шура открывает окно и говорит: "По радио передают: "Сейчас будет передано очень важное правительственное сообщение!"" Ну, мы поставили лопаты и пошли слушать. Это выступал Молотов. И он сказал, что германские войска, вероломно, без объявления войны напали на нашу страну. Перешли государственную границу. Красная армия ведёт тяжёлые бои. И закончил он словами: "Наше дело – правое! Враг будет разбит! Победа будет за нами!"".

Немецкие генералы

Гудериан:

"В роковой день 22 июня 1941 года в 2 часа 10 минут утра я поехал на командный пункт группы и поднялся на наблюдательную вышку южнее Богукалы. В 3 часа 15 минут началась наша артиллерийская подготовка. В 3 часа 40 мин. - первый налет наших пикирующих бомбардировщиков. В 4 часа 15 минут началась переправа через Буг передовых частей 17-й и 18-й танковых дивизий. В 6 часов 50 минут у Колодно я переправился на штурмовой лодке через Буг".

Гот:

"22 июня в три часа с минутами четыре корпуса танковой группы при поддержке артиллерии и авиации, входившей в состав 8-го авиационного корпуса, пересекли государственную границу. Бомбардировочная авиация наносила удары по аэродромам противника, имея задачу парализовать действия его авиации.

В первый день наступление проходило полностью по плану".

Манштейн:

"Уже в этот первый день нам пришлось познакомиться с теми методами, которыми велась война с советской стороны. Один из наших разведывательных дозоров, отрезанный врагом, был потом найден нашими войсками, он был вырезан и зверски искалечен. Мой адъютант и я много ездили по районам, в которых еще могли находиться части противника, и мы решили не отдаваться живыми в руки этого противника".

Блюментритт:

"Поведение русских даже в первом бою разительно отличалось от поведения поляков и союзников, потерпевших поражение на Западном фронте. Даже оказавшись в кольце окружения, русские стойко оборонялись".

Немецкие солдаты и офицеры

Немецкие войска на одной из улиц Киева РИА "Новости"

Эрих Менде, обер-лейтенант:

"Мой командир был в два раза старше меня, и ему уже приходилось сражаться с русскими под Нарвой в 1917 году, когда он был в звании лейтенанта. "Здесь, на этих бескрайних просторах, мы найдём свою смерть, как Наполеон, – не скрывал он пессимизма… – Менде, запомните этот час, он знаменует конец прежней Германии".

Иоганн Данцер, артиллерист:

"В самый первый день, едва только мы пошли в атаку, как один из наших застрелился из своего же оружия. Зажав винтовку между колен, он вставил ствол в рот и надавил на спуск. Так для него окончилась война и все связанные с ней ужасы".

Альфред Дюрвангер, лейтенант:

"Когда мы вступили в первый бой с русскими, они нас явно не ожидали, но и неподготовленными их никак нельзя было назвать. Энтузиазма (у нас) не было и в помине! Скорее всеми овладело чувство грандиозности предстоящей кампании. И тут же возник вопрос: где, у какого населенного пункта эта кампания завершится?!"

Губерт Бекер, лейтенант:

"Это был знойный летний день. Мы шли по полю, ничего не подозревая. Вдруг на нас обрушился артиллерийский огонь. Вот так и произошло мое боевое крещение – странное чувство".

Гельмут Пабст, унтер-офицер

"Наступление продолжается. Мы непрерывно продвигаемся вперед по территории противника, приходится постоянно менять позиции. Ужасно хочется пить. Нет времени проглотить кусок. К 10 утра мы были уже опытными, обстрелянными бойцами, успевшими немало повидать: брошенные неприятелем позиции, подбитые и сгоревшие танки и машины, первые пленные, первые убитые русские".

Рудольф Гшёпф, капеллан:

"Эта гигантская по мощности и охвату территории артподготовка походила на землетрясение. Повсюду были видны огромные грибы дыма, мгновенно выраставшие из земли. Поскольку ни о каком ответном огне речи не было, нам показалось, что мы вообще стерли эту цитадель с лица земли".

Ганс Бекер, танкист:

"На Восточном фронте мне повстречались люди, которых можно назвать особой расой. Уже первая атака обернулась сражением не на жизнь, а на смерть".

От редакции NOVO24. Интересно, как нынешние "партнеры" России собираются вновь воевать с русскими, если после первого дня нашей Великой Отечественной последовали дни вот такие:

"

Пехотинец зарубил двух офицеров и взорвал 21 солдата противника

13 июля 1941 года в боях в районе города Бельцы (Молдавия), при доставке боеприпасов в свою роту возле местечка Песец ездовой пулемётной роты 389-го стрелкового полка 176-й стрелковой дивизии 9-й армии Южного фронта красноармеец Д. Р. Овчаренко неожиданно столкнулся с отрядом солдат и офицеров противника численностью 50 человек. При этом противник завладел его винтовкой. Однако Овчаренко не растерялся и, выхватив из повозки топор, отрубил допрашивавшему его офицеру голову, после бросил в солдат противника 3 гранаты, убив 21 солдата. Остальные в панике стали разбегаться. Затем он догнал второго офицера в огороде местечка Песец и также отрубил ему голову. Третьему офицеру удалось скрыться. После боя уроженец Харьковской губернии собрал у убитых документы и карты и вместе с грузом прибыл в роту".

" >
Социальные комментарии Cackle