Актуально


Помочь сайту

Новости партнеров

Демотиваторы

287
" >

"У меня нет антиукраинских настроений"

Александр Писаревский, позывной Саныч

Боец батальона Прилепина - о "майдане", референдуме в ДНР и боях за Дебальцево.

RT публикует интервью с бойцом батальона Захара Прилепина Александром Писаревским, позывной Саныч. Он присоединился к донецким ополченцам в 2014 году, стал одним из организаторов референдума о самоопределении ДНР и был участником боёв за донецкий аэропорт. Писаревский рассказал, как защитники Донбасса добывали себе оружие и каково встретить на войне друга, который сражается на стороне противника.

С Александром Писаревским (позывной Саныч) я познакомился в кузове автомобиля, который вёз нас на передовые позиции под Сосновкой. Писаревский худ, но жилист. Он регулярно встревает в какие-то драки и часто выходит победителем, даже когда его противник крупнее и мощнее. Сказывается, видимо, вэдэвэшная закалка. Когда он рассказывает что-то несерьёзное, какую-то "пацанскую" историю, то говорит с мягким южнорусским акцентом, перемежая речь украинскими словами. Когда же разговор серьёзный, изъясняется почти академическим русским языком. Думаю, именно так выглядел бы Григорий Мелехов, будь он нашим современником.

- Ты родом из Макеевки, можно сказать, вырос на бандитских окраинах Донецка. Также знаю, что ты большой поклонник Есенина. Откуда такое нетипичное для Макеевки увлечение?

- Большинство классиков русской литературы давались мне очень тяжело. Есенин - единственный поэт, стихотворение которого мне достаточно прочитать пару раз, и я его запоминаю наизусть.

- Хорошо, в школе ты полюбил Есенина…

- Не в школе, после армии.

- Ты попал в армию сразу после школы?

- Нет. Я закончил девять классов и после этого поступил в Макеевский политехнический колледж. Я учился по специальности "Строительство промышленных гражданских сооружений". Получил диплом и буквально через месяц попал на весенний призыв, мне было 18 лет, пошёл служить в ВДВ . Я делал всё возможное, чтобы попасть именно туда. Лет в десять я посмотрел фильм "В зоне особого внимания", который был снят по заказу Маргелова, главнокомандующего Воздушно-десантными войсками, и ещё тогда решил, что должен служить здесь.

- У тебя не было антиукраинских настроений до того, как началась эта война, верно?

- У меня и сейчас нет антиукраинских настроений. Ничего не имею ни против народа Украины, ни против украинской культуры. Мы - один народ. Русские, белорусы, украинцы - братья, кто бы там что ни говорил. Мне не нравятся украинские националисты, которые кричат, зигуют, славят Гитлера и Бандеру, проводят факельные шествия. Те, кто поддерживает этот кровавый режим, который принёс в мой дом войну.

Я против тех, кого назвали хунтой, кто устроил всю эту бандитскую разборку под видом революции. Переложил из чужого кармана в свой народные деньги. Если взять даже официальные данные, сколько людей принимали участие в "майдане", и сравнить их с общей численностью населения Украины, это даже до одной десятой процента не дотянет. Группка заговорщиков запустила весь этот миф об общенародном "майдане", о героической "небесной сотне", навязала населению нужную им точку зрения. Но и сейчас на Украине осталось множество адекватных людей, которые понимают, что же на самом деле произошло.

- И как ты воспринял "майдан"?

- Двояко. С одной стороны, думал: "Наконец-то начнётся революция". Ещё лет десять назад я говорил, что каждая революция имеет три этапа. Первый - 1990-е, когда развалили страну, ограбили народ, второй начался на "майдане" 2004-го и вылился в итоге в последний "майдан". В 2014-м в Донбассе начался завершающий, третий этап. Его заморозили, но он рано или поздно продолжится и завершится полным обновлением страны. С другой стороны, я воспринял этот "майдан", конечно же, резко негативно, поскольку понимал, что он принесёт радикальные перемены. А у меня была стабильность: зарплаты на заводе мне хватало на всё необходимое.

- Когда в апреле 2014-го начались боевые действия, как ты всё это воспринял?

- Участвовать во всём этом я стал ещё раньше - когда начались первые массовые митинги вокруг облгосадминистрации (ОГА), первый из которых прошёл 23 февраля 2014 года в Донецке. Кто-то даже биты тогда в руках держал, были тогда уже и люди в камуфляжных костюмах, и "беркуты". Присутствовали и действующие на тот момент мэр и губернатор - Александр Лукьянченко и Андрей Шишацкий. Они вышли в толпу, пытались успокоить людей: мол, у Донецкой области достаточно сил, чтобы защититься от всех этих "майданов". Мы их тогда поддерживали. Но потом, когда по донецким телеканалам началась пропаганда в духе "расходимся по домам, никаких митингов больше быть не может, всё хорошо, скоро выборы, будем голосовать за наших замечательных кандидатов в президенты", наши лидеры, которые выдвинулись на этих митингах, приняли решение, что дальше так продолжаться не может. Было понятно: нас сейчас аккуратненько подомнут и тоже в итоге заставят кричать "Слава Украине!" и "Кто не скачет - тот москаль!".

- И ты принимал участие во всех этих митингах и в штурме?

- Да, принимал. Но в первом штурме 4 апреля я не участвовал. О захвате власти речи тогда не шло. Он был для того, чтобы показать, что мы не просто толпа, которая была на февральском митинге, а организованная сила. Через день - 6-го числа - я уже принял участие в захвате, тогда мы баррикадировались, закрывали двери, готовили средства обороны. Этот день можно считать днём основания ДНР. Мы каждый час тогда ждали штурма. На самом деле спецназ легко мог бы подавить восстание в Донецке. Почему этого не произошло, для меня до сих пор загадка. Может, крови тогда ещё не хотели…

- Можно сказать, что с 6 апреля до 11 мая, дня референдума, был период становления республики?

- Пожалуй. Подготовка к референдуму - колоссальная работа. Мы одновременно защищали областную городскую администрацию, которая тогда была и казармой, и центром управления, и призывным пунктом. Я договаривался с руководством моей школы о проведении референдума, потом распечатывал бюллетени и доставлял их в школу через чёрный ход.

С местными трудовиками и физруками сколотили будки для голосования, столы снесли в спортзал. Эта школа тогда стала местом сбора сочувствующих идее независимости, все помогали как могли. Все тогда были воодушевлены. Все, кто не потерял способности критически мыслить, приняли участие в этих событиях. Тогда ещё наша, республиканская, пропаганда не работала, но все тогда были мотивированы и без этого.

- В Донецк же привозили ультрас, правых, членов националистических группировок?

- Конечно. Но до облгосадминистрации они не доходили. Приезжали маленькими группами для проведения пропаганды, для устрашения и уличного террора. До сих пор в сети есть видео, где ночью на набережной Кальмиуса в Донецке группа из полутора десятков молодых людей, вооружённых кастетами и битами, пыталась заставить проходившего мимо студента кричать "Слава Украине!". Он отказался, а они просто взяли его и сбросили в реку. Узнав об этом, мы решили, что надо действовать контрударом, причём очень быстро, пока эти разрозненные группировки не стали такой же силой, как мы.

- Как это происходило?

- Точно так же, как и на "майдане". Только они дрались уже не с "Беркутом", который только защищался, а с нами, то есть такими же, как они - с палками, со щитами, с цепями. По телевизору они выглядели очень крутыми: беркутовцы горят, они там прыгают с цепями. А в Донецке, когда они столкнулись с противником, который отвечает, они повели себя достаточно трусливо. Они стояли и кричали "Слава Украине!", а мы просто с криком "Ура!" бросились на них. Разогнали первые ряды, затем началась перестрелка шашками дымовыми, а потом они кинулись врассыпную. С нашей стороны без особых потерь обошлось. Тех, кто задержался, мы привели на площадь Ленина и провели первый парад "военнопленных".

- Как проходил референдум?

- Как праздник! Мой отец тогда сказал, что не видел столько людей на выборах со времён Союза. Люди играли на баянах, на гитарах, все были нарядно одеты. Чувствовалось общенародное ликование.

- В это время в Славянске уже шли бои?

- Конечно. Здесь население ещё не понимало, что происходит, хотя Славянск и не так далеко. В ОГА мы подготавливали и отправляли подразделения на Славянск. Вооружали, амуницию выдавали - всё это приходило от местных частей, которые находились на территории бывшей Донецкой области.

- Когда ты принял решение пополнить ряды ополчения?

- В ОГА мы осознавали, что назад дороги нет, что жребий брошен. Всё. И надо было определяться с будущим. Наш коллектив, который находился в левом крыле третьего этажа здания облгосадминистрации, тогда решил создать своё подразделение. Видя, что мы очень дружны и что у нас есть оружие, к нам люди стали подтягиваться.

- Как у вас получилось добыть оружие?

- В 95-й аэромобильной бригаде. Как раз в той, где я проходил срочную службу. На Славянск шли два бензовоза через территорию Ясиноватой. Мы взяли один "флобер" (мелкокалиберный револьвер, 4,5 мм. - RT), два травмата и четыре коктейля Молотова. У нас было две машины и восемь человек. Их же было четыре человека с автоматами - рядовые, контрактники и один офицер с пистолетом Макарова. Мы их перехватили, подрезали, угрожая травматами и коктейлями Молотова, вынудили сдать оружие. Досталось четыре автомата Калашникова складных, по четыре магазина дополнительных было у каждого. И один ПМ с двумя магазинами.

- И какова судьба этих пленных?

- Мы их не трогали. Просто вынудили сдать оружие и уехали. Нам достался Ясиноватский блокпост, который оборонял прокиевский кировоградский "Беркут". Мы взяли всех на прицел, но они никак на это не отреагировали, просто сказали: "Ребята, подходите, давайте поговорим". Они сказали, что они сами за ДНР, что Кировоград не поддерживает "майдан", при этом у них там семьи. Сказали, мол, "рядом с вами не встанем, но хорошо, вы нас победили, разоружили и выгнали". Потом они уехали. Так мы захватили Ясиноватский блокпост, организовали там всё, натаскали мешков с песком. Затем нам подкрепление прислали в виде "беркутов" донецких.

- Какие были задачи у этого блокпоста?

- Досмотр транспорта, сдерживание вражеских сил, недопуск их на территорию Донецка. В тот период мы изъяли достаточно много оружия у мирного населения. Нас там было двенадцать человек, по шесть на каждую сторону. Ещё у нас уже тогда была радиостанция, и мы прекрасно слышали вражеские переговоры. Мы понимали, что они где-то рядом, что у них есть техника и много оружия. Кстати, они даже не потрудились поменять позывные. Как были Пастор, Якир, Коробочка, Вышка, так и остались. И я прекрасно понимал, что они хотят друг другу сказать. Так что мы были под их постоянным наблюдением, и мы знали об этом. Тогда они по гражданке, немалыми силами пробивались в Донецк.

- То есть уже тогда в Донецке были силы врага?

- Да, те, кто проник в обход наших блокпостов. Так вот, оружие было необходимо и в Донецке. Для очистки зданий и для борьбы с мародёрами. Мародёрство мы тогда на корню пресекали, но этим, справедливости ради скажу, занимались и наши подразделения. Все же за разным в ополчение приходили. Конечно, большинство идейных, но, как известно, в каждой бочке мёда есть и ложка дёгтя... Так мы и держали блокпост до 26 мая.

- Тогда началась битва за аэропорт?

- Да. Это было, наверное, часов в восемь-девять утра. Мы ждали смену. Помню, только заварил кофе. И совершенно неожиданно метрах в двухстах - трёхстах от нас взлетели около 15 вертолётов. Как пассажирских Ми-6, Ми-8, так и боевых Ми-24. Я этот стаканчик с кофе, наверное, никогда в жизни не забуду.

- Было страшно?

- Был шок. Никто не ожидал, что вертолёты находились в такой близости от нас. И никто из местных жителей нас не предупредил, что они там есть. Хотя к нам относились все очень дружелюбно. Постоянно из Авдеевки привозили еду, кофе и чай. Кормить кормили, а про вертолёты ничего не сказали.

- Наверное, это всё воспринималось как игра? Ну вертолёты и вертолёты. Они не ассоциировались с врагом...

-Думаю, да. Ведь местные нас предупреждали обо всём.

- А что было после того, как взлетели эти вертолёты?

- Они полетели в сторону донецкого аэропорта. Боевые вертолёты открыли по нему огонь. Я тогда впервые всё это видел. Было очень страшно. Это был, по сути, мой первый день войны. Приняли бой первая и вторая рота батальона "Восток". Тогда мы потеряли очень много людей.

Вертолёт разбомбил целый КамАЗ с подкреплением. За первый час боя только с нашей стороны было 250 погибших. Мы потом узнали, что более месяца в подвальных помещениях аэропорта проживали больше тысячи украинских военных, вооружённых до зубов. И никто из персонала аэропорта об этом не знал.

Донецк, аэропорт

- Насколько я знаю, этот аэропорт - стратегический, там было много подземных коммуникаций, которые рассчитаны даже на случай ядерной войны. И поэтому, в принципе, ничего удивительного, что его так долго не могли взять…

- Так оно и было. И танки даже оттуда стреляли. Там и запасы еды, и автономная вентиляция была. Когда мы заняли наземную часть аэропорта, мы пытались их даже затопить. Бесполезно. Советские инженеры же строили. Позже я видел чертежи угольных шахт: всё же перекопано под Донецком, ещё с царских времён шахты разрабатывались. Из аэропорта есть выходы даже на Славянск и на Волноваху. Украинцы могли прямо под землёй ротировать войска без проблем.

- Как ты получил ранение?

- Когда нас обстрелял танк, я получил первую контузию. К тому же меня взрывной волной выкинуло в окоп, а он оказался чересчур глубокий. Я сломал колено.

- И ты всё равно продолжал командовать взводом?

- Да, но тогда я ещё и не понимал, что там перелом - просто опухло и болело сильно.

- Кто был у тебя в подчинении? Не было проблем с дисциплиной?

- Командиров выбирали голосованием, все единогласно за меня проголосовали и поэтому слушались беспрекословно. В подчинении были казаки. Большая часть макеевских и дончан. От 18 и до солидного возраста. Служили даже отец с сыном.

- Про казачество в Луганске и в Донецке много ходит слухов, порой не очень приятных. Будто они мародёрстовали, будто имущество отбирали. Было ли что-то подобное у тебя?

- Я ничего такого не видел. Наоборот, могу сказать о казачестве много хорошего. Например, было 17 бесплатных социальных столовых по всей территории ДНР - от Дебальцева и до Донецка. И всегда людям помогали без проблем, даже совершенно посторонним. Поэтому до сих пор, даже на 9 Мая, когда после официальной части парада казаки проходят маршем, люди до сих пор дарят им цветы и говорят спасибо.

- На вверенной вам территории казачество следило за порядком?

- Само собой. На тот момент отлавливали даже коррумпированных милиционеров, которые, бывало, вымогали взятки.

- Получается, казачество было благом для Донбасса?

- На том этапе войны казачество было просто незаменимым. Очень многим помогли, многих спасли. В некоторые места скорая отказывалась ехать - боялись обстрелов. А мы ездили, до больницы людей довозили. Мы гуманитарную миссию выполняли, а потом ещё и в бой шли.

- Расскажи про Дебальцево.

- Это был где-то февраль 2015-го. У нас там были задачи по штурму высот, которых вокруг Дебальцева очень много. От одной к другой мы пробивались порой с боями, под артиллерийским огнём и даже под "градами". Но, в принципе, особых трудностей не встречали. Украинцы тогда из Дебальцева убегали - мы же их в котёл загоняли. Некоторые оставались. Может, поверили в обещания командования разблокировать котёл и оставались выполнять приказ по обороне высот. Боекомплекта у них уже и не было, они были измотаны и обескровлены. Мы продвигались пешком, если из их окопов начинали стрелять, мы их накрывали шквальным огнём. Многие из них погибали, другие сдавались в плен. А у нас ещё и поддержка танков была. Эту операцию мы закончили в течение недели.

- А после Дебальцева?

- После Дебальцева моё раненое колено напомнило о себе, я начал хромать и перевёлся в личную охрану к нашему начштаба. А примерно через месяц нас разоружили. И я тогда решил, что война для меня закончилась. Началась гражданская жизнь. Поехал в Россию на заработки, на стройку.

- Но сейчас ты служишь в 4-м РШБ полка специального назначения. Что тебя подвигло вернуться на службу?

- С работой у меня не очень хорошо получалось. Решил опять пойти на службу. Всегда хотел познакомиться с Прилепиным, да и комбата нашего я знаю ещё с 2014 года, познакомились с ним в Луганске. Непосредственно в регулярную армию ДНР я бы уже не пошёл. А в 4-й РШБ я пришёл целенаправленно к комбату и замполиту, хотелось служить под их началом.

Заместитель командира разведывательно-штурмового батальона полка спецназначения армии Донецкой народной республики, майор армии ДНР Захар Прилепин (справа) на позициях разведывательно-штурмового батальона в Донецкой области

- Многие выбрали для себя другой путь в этой войне. Они не пошли ни защищать республику, ни воевать, многие просто убежали. Что тебе мешало взять и уехать?

- Совесть. Бабушка - ветеран войны, и все деды мои воевали. Я не мог поступить иначе. Если над домом нависла беда, с ней надо бороться, а не поджимать хвост и убегать. Если я сменю место жительства, то это будет моё решение. Никто меня отсюда не выгонит. Мне ещё бабушка рассказывала, как во время Великой Отечественной бандеровцы чудили. Для меня это неприемлемо. Пусть у себя там порядок наводят, а мы в своём доме сами разберёмся. Если бы я в 2014 году уехал, то я бы себе этого не простил.

- Но перед войной были ситуации, когда ты общался с украинскими националистами и даже дрался с ними в одном строю...

- Субкультурная тусовка. А когда вопрос встал уже серьёзно, я поступил как любой нормальный, здравомыслящий русский человек. Когда война начиналась, уже не до шуток стало.

- Тяжело было стрелять в человека? Видеть его и понимать, что ты его сейчас убьёшь?

- Первый стрелковый контакт у нас был на довольно большом расстоянии. Не осознаёшь, что происходит. А потом это уже входит в привычку. Звучит страшно, но это так. Выполняешь просто свою задачу. Не более.

- Ты сталкивался со своими армейскими друзьями, которые после начала войны оказались по другую сторону линии фронта?

- Одному даже ногу прострелил. Это было на Песках, мы приезжали в качестве подкрепления к командиру с голливудским позывным - Клуни. И тогда на прицеле я увидел своего сослуживца, с которым в армии даже братались. Набили себе одинаковые татуировки на плече.Я, конечно, полностью не уверен, что это был он. Но тогда я выстрелил, попал ему в ногу, а потом в соцсетях видел, что у моего бывшего товарища тоже было ранение в ногу, в то же место. Честно говоря, рад, что не убил его тогда. Он потом не вернулся в зону АТО, потому что по здоровью не проходил.

- Можно было вообще избежать этой войны?

- Достаточно было отдать приказ "Беркуту" разогнать "майдан". И всё бы улеглось. Там было-то несколько сотен человек. Не было бы никакого переворота. Просто Янукович испугался, не взял на себя такую ответственность.

- Что ты будешь делать после войны?

- Честно говоря, после войны я себя военным не вижу. Там посмотрим, в какое русло жизнь повернётся. Женюсь, будут дети. Всю свою энергию буду им дарить. Я бы, наверное, попытался открыть своё дело, бизнесом занялся. Торговлей. Почему нет?

Беседовал Олег Миронов.

" >
Социальные комментарии Cackle