Актуально


Помочь сайту

Новости партнеров

Демотиваторы

414
" >

Донбасс ждет российских паспортов

Журналист "Комсомолки" Дмитрий Стешин, проработавший в Донбассе с марта 2014 года, пытается оценить – какой путь прошли республики за эти 5 лет, и куда они идут?

Что стало с Донбассом за 5 лет войны. Часть 1

ВСПОМНИТЬ ВСЕ

За эти 5 лет Донбасс стал моим вторым домом. Если сложить все командировки, начиная с марта 2014-го, получится, что я прожил здесь почти год.

Я видел здесь всякое. Щенячью радость первых бескровных побед. Цыганский повстанческий табор в захваченной Донецкой обладминистрации, набитой воинами и паникерами. Впрочем, паникеров и тогда отправляли мыть туалеты – никто не верил по-настоящему в авиабомбежки, баллистические ракеты "Точки У" и артобстрелы. Помню Тимошенко, приехавшую мириться с Донбассом "на публику" - ее больше интересовало прямое включение в эфир украинского ТВ, чем поиск компромиссов. Помню последние работающие банкоматы, выдающие бумажки по одной гривне. Стремительно закрывающиеся брендовые магазины – лишь бы все распродать за копейки и уехать скорее в Киев. Пустые улицы, трава между стыков плитки у входа в зеркальные офисы, люди с оружием, грозный рокот артиллерии на горизонте. Помню, как вылизывал вилки и тарелки – мытье посуды в городе без воды - пустое расточительство. Вылетевшие стекла у трети города – после попадания "Точки У" в "Казенный завод", делающий взрывчатку для шахт. Трясущиеся полы в моей квартире – это минометы диверсантов ударили по больнице на проспекте Ильича и попали в морг, где лежал убитый и сожженный украинскими спецназовцами наш друг, фотограф Андрей Стенин. Как будто второй раз его убить хотели. Помню трупы на донецкой остановке – сидящие в троллейбусе, лежащие на газонах. Обычные горожане, ехавшие к 9 утра на работу. Шеренги интеллигентных донецких стариков, якобы продающих книги у входа в супермаркет – с циничным хохотом с телеэкранов, Украина перестала платить пенсии "старым сепарам". И сами эти пустые супермаркеты, заставленные шеренгами соков и кетчупа – как на закате СССР. И как не ездил на интервью без пакетов с макаронами и банками тушенки и сгущенки. Все помню.

Сейчас в Донецке тихо, артиллерии не слышно – украинская армия притихла под выборы. Я стою на балконе, над городом, жмурюсь от первого солнышка. Листвы еще нет, и я вдруг вижу десятки недостроенных зданий – офисов и жилых многоэтажек. Никогда их не замечал. В 2014 Донбасс переживал экономический рост и его просто срубили на взлете. И Россию подрубили, и Украину… В этот момент, на высоте 13 этажа, прямо на уровне моего лица, проходит с тихим жужжанием беспилотник. Крошечный, размером с детскую ладошку. Идет точно над осевой полосой проспекта, она для него ориентир. Что-то высматривает. Донецкие силовики, которых я потом спрашивал про этот странный летающий объект, лишь пожимали плечами: "Война!". Судя по размерам, беспилотник запускали из соседних дворов. Украинская агентура или разведка?

РАЗГОВОР ПОСЛЕ КОМЕНДАНТСКОГО ЧАСА

После 9 вечера дороги и улицы в республиках вымирают. Комендантский час здесь соблюдают свято, наказание суровое – две недели в тюрьме, или, как тут говорят, "на подвале". И не важно – кто ты, какие связи, кто за тебя будет просить. "Укропской агентуры" в городе прибавляется с каждым годом, по-другому и быть не может в этом затянувшемся и кровавом безвременье, где бедность пытается конкурировать с нищетой. С украинской стороны через соцсети идет постоянный поиск недовольных среди молодежи. Именно для нее происходящее – самое тяжкое испытание, нет "советских" защитных блоков и исторической памяти. В день первых неудачных "выборов Порошенко" по интернету пытались разгонять информацию о "митинге против комендантского часа", рассказывали о "нарушении прав влюбленных", которым не погулять ночью. Но дурных не нашлось – я специально приходил посмотреть на них на бульвар Пушкина.

Мой собеседник с позывным "Гудвин" приезжает ко мне в гости "на флажке", в 10 вечера, у него, конечно, есть все ночные пропуска, но выходить его встречать на улицу он сам не рекомендует. "В миру" Гудвин - Даниил Безсонов, официальный представитель Народной милиции ДНР. Киевлянин, бывший милиционер. Улыбчивый и интеллигентный парень чуть за 30 лет и почти весь седой…

У меня были свои вопросы, но "Гудвина" вдруг прорывает и он много часов рассказывает, как приехал в Донецк из Киева в марте 14-го и стал комендантом шестого этажа в мятежной обладминистрации. Рассказывает про малоизвестный кровавый штурм воинской части в Мариуполе - ловушку, которую устроили украинские спецслужбы повстанцам, чтобы отстрелить и задержать самых активных. Я приношу бумагу и ручку – "Гудвин" с мастерством военного топографа рисует схемы к каждому рассказу. Потом оборона Славянска. Бой под Красным Лучом – когда ополчение пробивало дорогу для первого гуманитарного "белого" конвоя из России.

Далеко за полночь, мы добираемся до сегодняшних дней:

- Можешь сравнить мотивацию ополчения и украинской армии. Пятый год война. Уже дольше, чем Великая Отечественная. Кто за что воюет?

- У нас нет уже давно ополчения, есть Народная милиция. Это полноценная армия. Но наша мотивация не изменилась с 2014 года. Мы защищаем мирное население живущее за нашими спинами. Большинство наших военных – местные ребята, они защищают своих близких и свои дома.

- А у противника?

- По нашим разведданным и показаниям их пленных, основная мотивация - это зарплата. С экономикой на Украине печально, военные, по сравнению с гражданскими, получают в три раза больше (около 40 тысяч рублей, - корр.).

"Гудвин" горько и цинично замечает, что мобилизационный ресурс Украины, в сравнении с Донбассом, практически бесконечен - мол, "мясо на замену погибшему бойцу всегда найдут".

- Что Донбасс потерял и что приобрел за эти годы?

- Потерял людей, в первую очередь, привычный образ жизни, комфорт и достаток. Но люди здесь поняли за годы войны, что важнее не дома и машины, а человеческие отношения. Все остальное – наживное, поправимое. Но опыт единства – бесценен.

- Донбасс сможет простить? Я не знаю точно кого – Украину, или ее народ. Сможет?

- Жители Донбасса не считают украинцев врагами. Для нас враги те, кто пришел сюда убивать. Кто дал на это приказ.

- То есть, круг виноватых можно очертить?

- Конечно. Но возвращаться даже в обновленную Украину после всей пролитой крови… я не знаю, это не реально. Я не понимаю, что должно произойти.

Действительно, что должно произойти, чтобы "Гудвин" вернулся в родной Киев? Ответа пока нет.

НА КАРАЧКАХ. НО НЕ НА КОЛЕНЯХ

Следующей ночью я оказываюсь на фронте, на позициях батальона "Сомали". Перед этим – визит на базу батальона, где командир с позывным "Бойкот" хочет лично посмотреть на меня. "Бойкот" дружелюбен лишь жестами – лицо у него черное от вечного недосыпа, говорит с трудом. Выслушивает меня и приказывает открыть музей, те самые комнаты, где от выстрела в окно из огнемета, погиб легендарный командир и создатель батальона. "Гиви", Михаил Толстых, обычный донбасский парень, не знавший, что родился воином. Это странный музей – обычно музеи стерильны. В этом пахнет обгоревшей амуницией, жжеными порохами, взрывчаткой и железом. За наполовину снесенной взрывом стеной (ее обломки покрасили и заштукатурили) – узенькая коечка застеленная "плацкартным" одеялом и стол с компьютером. Здесь Гиви, по-сути и жил, здесь и погиб. Я не знаю, какой степенью харизмы нужно обладать, чтобы даже после физической смерти, держать людей в орбите своего незримого влияния…

Глубокой ночью, уже на юге ДНР, под Коминтерново, меня встречает командир роты с позывным "Литвин", молодой парень, воюющий в "Сомали" с первых дней создания батальона. Пять лет, четверть его жизни... Спрашиваю:

- Устал воевать?

Литвин говорит твердо – "нет". Война ему не то чтобы нравится, он в этой войне оказался на своем месте. Я бросаю свою машину под маскировочной сеткой, надеваю бронежилет и пересаживаюсь в ополченческий "жигуленок". У него отключены фары, стоп-сигналы и подсветка приборной доски. Перед тем, как тронуться в путь, водитель несколько минут сидит с закрытыми глазами – "включает ночное зрение". Мы медленно ползем буераками – справа жарит огнями Мариуполь, занятый украинскими войсками, на одном отрезке пути я вижу даже светящиеся окна многоэтажек на окраинах. Здесь все господствующие высоты под противником, следствие разрекламированной тактики украинской армии – "прыжок жабы". Никакого стратегического преимущества эти прыжки украинцев по фронту не приносят, но кровь ополченцам портят. Спрашиваю Литвина:

- Если не секрет. Противника больше на вашем участке?

- Думаю, столько же. Может, у них есть резервы, но на позициях - не больше, чем нас.

Дальше – пешком, быстро светлеет, и Литвина это страшно беспокоит. Позиции в нескольких километрах от околицы села Саханка, и нам нужно пробежать открытое поле, лишь кое-где прикрытое лесопосадкой. Уже оказавшись в "опорном пункте", я наслушался историй – кто и как пересекал это поле. У бойца с позывным "Шрам" дорога к передовой траншее заняла несколько часов:

- По сантиметру проползал. Кроет и кроет из миномета, смотри! - показывает мне поцарапанный чехол каски и шкуру "броника".

Литвин меня предупреждает:

– Лучше не вставай в окопе, даже если он в рост. Они на нас смотрят с высоты, видят все по-другому. Чем ты ниже, тем полезнее для здоровья, передвигайся на карачках. В школу пойдем?

- Какую?

- Школу Саханки.

- Она работает?!

- Да, три десятка детей учатся.

На фронте – полная тишина, лишь в стороне несколько раз щелкнул крупнокалиберный "Утес", будто и не по цели, а для проверки работы. Стрельба начнется в полдень, когда солнце будет светить в глаза ополчению.

В редких жилых дворах просыпающейся Саханки начинается сонное шевеление. Местные жители – все в возрасте, на нас не просто не обращают внимания, отворачиваются от камеры. Спрашиваю Литвина:

- Местные как к вам относятся?

- Местные тут особые. Все смотрят украинское телевидение. А другого и нет. До России всего 30 километров – но ваше телевидение не "добивает".

- И как у них настроение?

Литвин долго подбирает убедительные факты и все-таки находит их:

- В день выборов на переходах Майорск и Еленовка под Донецком было пусто. А у нас в Гнутово – очередь, выбирать президента Украины поехали. Вот так…

ДЕТИ НА ПЕРЕДОВОЙ

Саханку начали обстреливать с весны 2015-го. Сначала – памятник погибшим в Великой Отечественной, у "Азова", который тогда стоял на "передке", с мертвыми советскими солдатами были свои счеты. Потом стало прилетать через дорогу – в школу. Шоссе к Саханке простреливалось насквозь, били по всем машинам, не разбирая. Мы тогда кое-как добрались до многострадального села и обнаружили, что в двух десятках метров от разбитого мемориала, который еще пах свежей взрывчаткой, живет первоклассница Настя. С пороком сердца, который должны были ей прооперировать в Киеве, но не успели. Киев сам пришел в Саханку. На следующее утро с военкором Семеном Пеговым и бойцами батальона "Спарта" мы вывезли Настю с семьей в безопасный городок Новоазовск. Договорились с администрацией, поселили в пансионате на берегу моря.

7 утра, школа уже открыта. Приезжают первые ученики – дети военных, стоящих на позициях совсем рядом. Бывают, здесь воюют семьями. Все окна школы в голубках вырезанных из бумаги:

- Чтобы к нам в окна ничего, кроме голубей не прилетало – объясняет мне директриса Оксана Самарская.

- Давно в школу попадало?

- В феврале ни одного стекла не осталось на фасаде, партами и картоном забивали. И в марте - в столовую попало, мужчина погиб. Но у нас хорошее бомбоубежище, еще советское. И если обстрел, а дети в школу собрались, бегут, портфели бросают, мы потом ходим, собираем…

Я не хочу спрашивать, но пересиливаю себя:

- На детях как все это сказывается? На психике?

- Дети боятся…Но стараются показывают браваду. Вот начинают стрелять, мы им: "Так, спокойно, спускаемся в бомбоубежище". А дети: "Ну, что вы начинаете, да ничего не будет, прилетает далеко". Если стреляют, им обязательно нужно выйти на крыльцо, послушать. Знаете, у нас у всех тут уши навострены, мы должны знать – куда летит и откуда.

Узнаю с удивлением, что все учебники в школе российские, программы тоже ничем не отличаются. Есть выпускной класс – 11 человек. Директор говорит, что все мальчишки хотят быть военными. Показывает мне буклет Донецкого военного училища:

- Одному мальчику в мае уже 17 лет, он говорит: "Сразу пойду воевать". Они же живут среди военных.

Задаю свой "контрольный вопрос", но лучше бы молчал. Я не ожидал от этой железной женщины слез:

- Половину жизни потеряли, вырвали пять лет. Почти все село уехало… было 129 детей осталось 29. Жизнь остановилась…

Чтобы как-то переключиться, показываю за окном директорского кабинета на синюю хатку:

- Там девочка Настя жила, мы ее вывозили в 2015 году...

- Знаю. Они вернулись. Дождетесь Настю?

Я выхожу на школьное крыльцо. Для таких встреч у меня есть в рюкзаке тигр с лапами на магнитах, обнимающий конфету – для Насти. Но я не пойду к ней и ждать ее не буду. Больно и мучительно стыдно. Четыре года назад я был уверен, что все закончится через несколько недель, а хуже нет, чем дарить людям ложные надежды. Хуже только вранье и дети, живущие на войне.

ВОПРОС РЕБРОМ

А выдержит ли сегодня ДНР наступление Украины?

Этот вопрос мучил меня все дни, пока я был в Донбассе. Ответил мне на него Даниил Безсонов, официальный представитель Народной милиции ДНР:

- Мы заранее знаем о каждом их шаге. Мы готовы к любому развитию. Мы не отступим. Поэтому, у них нет шансов.

ВОПРОС ДНЯ

Что будет дальше с Донбассом?

Денис ПУШИЛИН, глава ДНР:

- Уверен, худшие времена для Донбасса позади. При всех минусах, о которых известно, республики, как бы это кому не казалось странным, находятся в уникальной ситуации. У нас нет, например, государственных долгов и олигархов. Нет иллюзий, что кто-то придет и сделает жизнь лучше - надежда только на себя, но нам не привыкать, - но и точно извне не будет выкачивать ресурсы, как это происходит с Украиной. Дорого стоит шанс устроить жизнь по здравому смыслу. Это сложно, но у нас есть на это политическая воля, а также условия - промышленный потенциал и золотые люди. И еще у нас очень сильный союзник - Россия.

Сергей ШАРГУНОВ, депутат Госдумы, писатель:

- Все жители многострадального Донбасса давно заслужили право на получение российских паспортов. Надеюсь, так и будет.

Василий ВОЛГА, экс-депутат Верховной Рады:

- Запад начал против России крестовый поход. Украина в этом походе для Запада - не более, чем способ создания проблем для России. Запад заинтересован в том, чтобы Донбасс становился все более проблематичной территорией. Россия будет стремиться вернуть Донбасс Украине. Но возвращения Донбасса на Украину уже не хотят ни украинцы, ни сами жители ЛДНР. Так что будущее Донбасса весьма печально.

Борис МЕЖУЕВ, журналист:

- Существование в качестве признанных только Россией полунезависимых государств по типу Абхазии и Южной Осетии. Поскольку вернуть назад без федерализации и автономии невозможно, взять себе - тоже.

Захар ПРИЛЕПИН, писатель, офицер армии ДНР:

- В том виде, в котором Донбасс контролирует армия ЛДНР, Донбасс де-факто уже Россия. Меня волнует, что будет со Славянском, Харьковом, Одессой.

Александр ДЮКОВ, историк:

- Если в связи с президентскими выборами не произойдет чего-то чрезвычайного, думаю, что в ближайшие лет пять ситуация в Донбассе останется законсервированной. Полномасштабного наступления не произойдет, реализация минских соглашений будет по-прежнему саботироваться Киевом, народные республики продолжат строить свою государственность с опорой на Россию.

Юлия ЧИЧЕРИНА, певица:

- Донбасс станет примером стойкости и мужества для всей России, его армия станет спецназом и щитом России, его народ - примером русского человека, трудолюбивого, справедливого и сильного.

Глеб БОБРОВ, писатель, предсказавший 10 лет назад трагедию в Донбассе в своей книге"Эпоха мертворожденных":

- У меня никаких иллюзий нет: украинцы через неделю будут выбирать из двух сортов "лайна" – причем еще неизвестно, какое из них окажется более вонючим. Донбасс чисто эмоционально желает поражения Порошенко, напрямую замазанного в крови тысяч и тысяч жертв гражданской войны. Кто-то тешит себя надеждой, что в случае поражения он будет если не отправлен на нары, то хотя бы заметно ограблен бандой любіх друзів.

К сожалению, уверен, ничего такого не случится: заокеанским кукловодам не интересны межтуземные разборки, им нужен стабильный статус Украины, как болевой точки воздействия на Россию. Поэтому марионетки, покусывая друг друга, будут синхронно работать на базовый результат. Других кандидатов там для нас нет.

Антон, читатель сайта KP.RU:

- Ждем президентских выборов. С Порошенко каши не сваришь. Остается надежда на Зеленского, который, возможно, проведет переговоры с лидерами ДНР и ЛНР.

Донбасс ждет российских паспортов. Часть 2

СЛУХИ И ОЧЕРЕДИ

Жизнь Донбасса в последние пять лет, - это затянувшийся, вялотекущий психоз, ожидание нового и светлого будущего в запертом снаружи бомбоубежище. Никуда не вырвешься. Единственная доступная "заграница", кроме России, это Абхазия (одна признала ДНР и ЛНР и туда можно ездить по местным паспортам). Утешает мало. Но, за пару недель до первого тура выборов на Украине, кто-то вбросил сенсационную новость: "Донбассу будут давать российские паспорта" и снежный ком слухов понесся, как с горы. Выборы на Украине сразу оказались малоинтересны. Какие там выборы… Где паспорта?!

Виталий, директор крутейшего донецкого автосервиса, выбирается из смотровой ямы – проверял, как чинят мою машину. Что-то ему не понравилось в действиях мастеров. В Москве ты не увидишь директора, ныряющего под машины клиента, а здесь - запросто. Виталий возвращается к начатому разговору о паспортах. Рассуждает и критикует местную обывательскую психологию:

- Он мне такой: "А что мне даст российский паспорт?". А я ему: "Ты лучше подумай, что ты сам сделал, чтобы Россия дала тебе паспорт? Ты кроме головной боли ей пока ничего не принес. Если будут давать – прими с благодарностью".

Слух о паспортах на самом деле поддержал Донбасс морально в этом затянувшемся безвременье, где нет ни мира, ни войны. Слух с помощью людского устного резонанса превратился в эпичное сказание. Где 500 тысяч бланков российских паспортов уже лежат на тайных складах в Макеевке, а в Матвеевом Кургане (приграничном российском поселке) якобы уже спешно строится из модулей городок для сотрудников российской миграционной службы. Там российские паспорта будто бы будут получать жители тех районов Донбасса, которые пока контролирует Украина. Мой информатор, сотрудник паспортного стола одного из районов Донецка в целом слух подтвердил:- Составляют списки по подразделениям Народной милиции. Сначала получат военные, потом госслужащие, потом все остальные, имеющие республиканские паспорта. Соседи кривились: "Зачем нам паспорт ДНР"?

- Передумали?

- Засуетились, прибежали. Вчера провел их без очереди. Очередь у нас теперь на получение паспортов ДНР, как в 2016 году. Сделали четыре приемных дня, не успеваем – один человек оформляется минимум 20 минут, люди с шести утра занимают.

Один из главных руководителей республики на мой вопрос про российские паспорта ответил так:

- Потом! Потом, после интервью! – и замахал руками.

Но, после интервью, отвел меня подальше от любопытных ушей и тихо сказал три слова: "К лету будут давать". До лета осталось всего ничего.

"ВОЗВРАТНАЯ ЛЮБОВЬ"

На заправке в центре Донецка, вцепившись в прилавок, рыдала юная барышня. Я пригляделся к ней внимательно. Жилетка-пуховик, но без меховой оторочки. Помады нет, а донбасские красавицы обычно сначала красятся и только потом спускаются в бомбоубежище. Вместо туфель какие-то туристические ботинки с красными шнурками. Ростов? Хуже. Москвичка! Пыталась расплатиться карточкой за 10 литров бензина – как раз до границы доехать.

- Я из Москвы к вам приехала в гости, я не знала, я даже не думала, я вообще думала, у вас гривны! – девушка содрогалась и глотала окончания слов. Парень-кассир, ошеломленный такими страданиями, ее мягко утешал, девушка ему явно нравилась:

- Уберите ваши гривны. Не переживайте, я вам верю, я сейчас запишу вам телефон, просто киньте на него 440 рублей, как в России окажетесь. Хорошей дороги! При всем европейском и буржуазном лоске, который сохранил Донецк, есть куча мелочей, которые отравляют жизнь и постоянно напоминают, что ты – никто и живешь нигде. Те же самые пыльные отключенные банкоматы, лезущие на глаза в каждом углу города.

- Люди устали, конечно, и не очень довольны, мягко говоря, – толковал мне журналист и политолог Андрей Бабицкий, несколько лет назад променявший тихую Прагу на Донбасс. И ни разу об этом не пожалевший. - Вот только зря на Украине рассчитывают, что это недовольство как-то конвертируется в любовь к Украине.

Я хохотнул:

- Это тиф бывает возвратным, а "возвратной любви" не бывает. А вот обида есть на Россию? Обида на то, что это адское и кровавое шапито затянулось на пять лет?

- Это такая обывательская обида, мол, Россия могла сделать больше. Я так не считаю. Россия делает все, что может. Я знал, что будет долго и мучительно. Я занимался в свое время и Абхазией, и Осетией – у всех непризнанных государств длинная история и рассчитывать на короткие победы не стоит. Но люди не переживали те эмоции, с которыми я уже сталкивался – у них были колоссальные надежды на "крымский вариант". Но здесь его реализуют в другом виде.

- ?

- Я, например, вижу, что эти территории уже процентов на 80% российские, остаются только мелкие бюрократические и юридические формальности.

Андрей был прав. Сходу сложно перечислить все ниточки, которыми брошенный Украиной Донбасс пришвартовали к России. "Рублевая зона" - да, рубли ходят с 2015 года, спасибо Украине, которая пыталась здесь устроить безналичную экономическую катастрофу. Местные нотариальные доверенности Москва признала, автомобильные права и номера – признала. Упрощенный миграционный режим – есть. Дипломы и аккредитации ВУЗов – есть. И это, пожалуй, самое главное. Если жить не сегодняшним днем, а думать о будущем.

УНИВЕРСИТЕТ, УПЛЫВШИЙ В РОССИЮ

От будущего в коридорах Донецкого национального университета не протолкнуться – сейчас здесь учится 12 тысяч студентов, всего на 1 тысячу меньше, чем до войны. А еще есть 100 докторов наук, 400 кандидатов наук... Я сижу в святая святых Университета - в крохотной кухоньке при кабинете ректора, профессора-математика Светланы Беспаловой. В 1204 году Университет развалился с треском, казалось, навсегда. Часть преподавателей уехала в Мариуполь, там открыли "филиал", но жить беглая профессура все равно предпочитает в Донецке. Светлана Владимировна говорит, что иногда их встречает в центре столицы ДНР – раскланиваются. Хотя беглецы сделали все, чтобы университет не ожил – снесли общевузовскую информационную базу, вывезли все оборудование, что смогли, и гадят до сих пор. Как только Донецкий университет задышал, ректора сразу же лишили в Киеве пенсии и профессорского звания. Ученой степени лишить не смогли – для этого нужно собирать диссертационный совет. Но потомки бандеровцев - народ упорный и злопамятный:

- У меня вчера на границе служебную университетскую машину изъяли, - говорит мне спокойно ректор. - Она стояла несколько лет, мы ее починили, а с 17 марта украинцы машину внесли в международную базу, как угнанную. Такой эпизод нашей жизни.

Светлана Владимировна рассказывает о жизни прошлой, от чего, собственно и бежал прочь русскоязычный Донбасс. Как благодарили ее за "фестиваль науки", но с оговорочкой: "Где державна мова, почему на русском языке?". Как еще при Ющенко единственное, что интересовало замминистра образования Украины при разговоре с преподавателем из Донецка, "Як у вас там с мовой?". Бывшая уже родина издавна готовилась к переводу образования на украинский, и крупный русскоязычный учебный центр ее страшно раздражал. Вводили учебные курсы на украинском, но на них никто не ходил, и с трудом удавалось отговариваться, мол, "русскоязычный регион, нет абитуриентов".

- Здесь был открыт центр НАТО, провели конгресс украинских националистов международный. Сейчас мы открыли в этом здании "Русский центр".

Университет оказался чуть ли не первой структурой в ДНР, которая начала интеграцию с Россией. Январь 2015-го. Еще не взято Дебальцево, еще не отбит Донецкий аэропорт – снаряды прилетают даже в центр города. Две женщины-преподаватели едут на ржавой колымаге в Ростов, в Южный Федеральный университет – сказать коллегам, что они еще живы. Там их встречают с большим удивлением: "Неужели вы еще работаете?" Ситуация на тот момент сложилась патовая – Университет есть, часть преподавателей есть, несколько тысяч студентов учатся, и все это, по мнению Украины, абсолютно незаконно, и выданные дипломы будут простыми бумажками, а не документами об образовании. Что делать?

- С ректором Южного Федерального, Инной Шевченко, мы перелопатили кучу документов, чтобы выработать механизм получения вторых, российских дипломов. Защита диплома – в дистанционном режиме. Война же, лучше лишний раз ребятам никуда не ездить. Да и денег ни у кого нет, – рассказывает Светлана Беспалова.

Но ровно за неделю до защиты донецких дипломов российское Минобразования вдруг страшно испугалось "провокаций со стороны Украины" и потребовало очной явки студентов. Полторы тысячи человек перебрасывали в Ростов автобусами. Покойный глава республики Захарченко лично распорядился спасти выпускников.

- Сейчас наших выпускников в России за руки хватают, - с гордостью говорит мне Беспалова. - Просто в России мало кто идет сейчас в науку по естественным направлениям. После аккредитации Университета ждем студентов из России.

- Неужели поедут?

- Поедут, - уверенно говорит Светлана Владимировна. - У вас сколько стоит год обучения на юрфаке? У нас – всего 25 тысяч рублей в год. Донецкие бизнесмены уже своих детей из московских вузов к нам вернули.

На прощание я попросил у Беспаловой крепкого студента в помощь – перенести книги в библиотеку. Объяснил, что два года назад "Комсомолка" подарила Университету 40 томов уникальных репринтных изданий XV-XVI веков – от летописей и судебников до духовной литературы. Привез тогда столько, сколько смог загрузить в машину. И сейчас я доставил последнюю партию книг - с 40-го по 70-й том. Светлана Владимировна вгляделась в мое лицо, я даже похолодел и на секунду почувствовал себя школьником "на ковре" в директорском кабинете… и вдруг с чувством сказала:

- Господи, так вот откуда у нас взялся этот царский подарок! Вы не волнуйтесь, книги у нас в полной сохранности. Часть – в экспозиции в "Русском центре", часть - в библиотеке, студенты работы по ним пишут.

Я в свою очередь заметил, что абсолютно не волнуюсь за книги. Сейчас Донецкий университет – наверное, самое надежное место для хранение артефактов русской культуры.

За чей счет выживает Донбасс? Часть 3.

ЖАДНОСТЬ ГОРОД НЕ ВЗЯЛА

На самом деле Донбасса три. И они редко пересекаются между собой. Донбасс городской, заводской и сельский.

Есть еще и четвертый Донбасс - тот, что остался под контролем армии Украины после летних боев 2014-го. О нем не говорят, и сам этот Донбасс молчит - я пытался сделать интервью по скайпу с людьми, живущими сейчас в Краматорске и Славянске. Категорическое "нет", они боятся. Всех, кто хотя бы помогал проводить референдум о независимости от Украины пять лет назад и остался за линией фронта, - всех наказали и если не посадили, то нагнули, взяли на карандаш и до сих пор таскают в СБУ (службу безопасности Украины), проводят "негласные досмотры" их жилья.

Донбасс городской претерпел от войны, но оправился и даже вернул себе былой лоск. Мало кто в России представлял себе, как зажиточно жили в том же Донецке до войны.

Александр Воскобойников, одессит, известный донецкий блогер и журналист, в свое время посидел в плену у националистов из украинского батальона "Днепр-1" и эсбэушников. Его чудом выменяли осенью 2014-го. Зато он вдоволь пообщался с противником. Вспоминать про это "общение" он не любит, но кое-что понял о тех, кто пришел сюда с войной. Александр считает, что исток этой войны - лютая, жлобская зависть:

- Вот почему разбомбили донецкий аэропорт? Да он у них поперек горла стоял! Такого аэропорта даже в Киеве не было. Когда они сюда приехали и увидели, как в Донбассе живут люди, их же перекосило от зависти!

"Укрпочта" забита была, ворота снимали и отправляли домой. Дикие вуйки (так на Украине называют "спустившихся с гор" националистов. - Авт.) не могли смотреть спокойно, как жил Донбасс.

- Ага, а им все время рассказывали, что Донбасс - "ржавый пояс Украины", что его населяют не люди, а подземные орки…

- Нам с ними уже совсем не по пути, пусть идут своей дорогой куда хотят. А Донбасс еще будет развиваться, у него большое будущее. Он не будет нищим никогда, это против законов экономики и здравого смысла.

И Донецк постепенно приходит в себя - в театр и оперу билет не купить. В ресторане в выходные вечером не присесть. Появились на улицах дорогие машины, их ввозят из Грузии и Абхазии, благо таможенные пошлины копеечные. В соцсетях открылись десятки групп - доставляют на заказ и брендовую одежду, и мебель.

Но даже у зажиточного жителя Донецка может быть тетка из поселка Гольма, сажающая на огороде чеснок ранним утром, пока не начались артобстрелы.

ЭКОНОМИЧЕСКАЯ ВОЙНА ЗДЕСЬ ЖАРЧЕ ОКОПНОЙ

Донбасс работал всегда, не мог не работать. Бросаешь шахту или карьер - их моментально затапливает. Как в Докучаевске, например. Воду можно откачивать потом годами, но вставшее металлургическое производство непрерывного цикла восстановить уже невозможно. Поэтому и ревел гудок ДМЗ, главного завода Донбасса, даже в августе 2014-го. Я первый раз услышал - напрягся, потому что в тот момент, по моему разумению, это могли быть только сигналы ПВО, и сейчас начнется бомбежка.

На Донецкий металлургический меня везет Эксперт, представитель таинственной организации под названием ВТС - ЗАО "Внешторгсервис". Рядом с ним, на переднем сиденье - охранник. Что только я не читал в интернете про этот ВТС, самое мягкое, "доброе" мнение: "ВТС - это такая Ост-Индская компания, которая выкачивает из Донбасса все соки, чтобы ее хозяева покупали себе новые яхты". Потом я обратил внимание на некую стилистическую схожесть этих информвбросов и понял, откуда дует ветер и кто финансирует этот черный пиар.

Арифметика простая. С момента провозглашения республик все предприятия Донбасса находились в украинском правовом поле, платили налоги Киеву и даже… сдавали обязательный оброк на АТО ("антитеррористическую операцию", а на самом деле - карательную). Шизофреничность ситуации сложно описать словами: днем донецкий рабочий производил продукцию, а заодно своим трудом оплачивал украинские снаряды, которые прилетят к нему ночью. "Момент истины" настал 31 марта 2016-го - все предприятия, которые не стали налоговыми резидентами ДНР и ЛНР, были национализированы.

А что дальше-то? Это тяжелый вопрос, который всегда обходят буйные караул-патриоты из "непримиримых". В наличии у Донбасса была война, статус непризнанных республик-изгоев, десятки тысяч рабочих и сотня тысяч их родственников, оставшихся в одночасье без средств к существованию.

- Донбасс должен был умереть, превратиться в Дикое поле, из которого бы откочевали люди, - говорит мне Эксперт. - Донбасс кормит большая индустрия и только она. Все остальное - малый бизнес, сельское хозяйство, научные центры - лишь подспорье. Поэтому, когда взялись за спасение, первым делом домны перевели в режим "тихого хода", коксовые батареи - в режим "горячей консервации". И стали искать решения…

- В чем была главная сложность?

- Вся продукция Донбасса шла "на экспорт", то есть вывозилась на Украину, даже во время боевых действий. Если помните, в 2017 году Украина первой ввела экономическую блокаду. Продукция непризнанных республик автоматически стала незаконной. При этом качество - на высоте, цены конкурентоспособные… но бизнес, несмотря на многолетние контракты, покупать продукцию боялся. Мало ли что.

- Санкции?

- Да. Нужно было находить иные способы. Выстраивать цепочки по поставке сюда сырья и вывозу продукции отсюда. И по поставкам электроэнергии - Украина их прервала.

- Могу предположить, что схемы эти очень хитрые, местами "серые".

- Выражение "серая схема" подразумевает какую-то нечистоплотность, а тут речь идет о сохранении рабочих мест для десятков тысяч людей. Схемы – рабочие. Но я знаю одно. Война с Донбассом ведется не только под Горловкой. Может, в экономике сейчас война даже интенсивнее, чем в окопах! И мы, скажем так, не имеем права раскрывать дислокацию наших войск. Поймите.

Я все прекрасно понял. А что не понял - увидел. Плавку чугуна на ДМЗ (который украинская пропаганда давно "распилила на металл") и людей, которые из окопов вернулись на завод. Следы от украинского "Града", который промахнулся с накрытием этой домны на сотню метров.

Видел и молотящие без остановки прокатные станы на Макеевском металлургическом заводе - последний год у них растет производство, вся арматура уходит в Россию, на стройки.

Ничего таинственного в аббревиатуре "ВТС" не было - просто группа антикризисных управленцев, сохранивших и ожививших 11 главных предприятий Донбасса. За последние 7 месяцев в бюджет республик эти заводы заплатили 10 миллиардов рублей налогов. Заводской Донбасс выжил, и можно представить степень недовольства и ненависти с другой стороны фронта.

ФРОНТОВЫЕ СЕЛА

Казалось бы, что может быть страшнее и несчастнее поселка, стоящего на линии фронта? Но есть более печальные варианты. Это села и хутора, через которые прошла война. Прошла и ушла. Цинично осознавать, но в ту же Саханку, где дети под обстрелом бегут в школу, роняя портфели, нет-нет да приезжают гуманитарщики-волонтеры, заглядывают обээсешники и журналисты, военные подкармливают местных. Есть хоть какая-то жизнь на грани смерти.

Никишино, большое и некогда зажиточное село на границе Донецкой и Луганской областей, начали "разматывать" с осени 2014-го. Село разделил на две части украинский укрепрайон. Из Никишина убежали все. В селе остался последний ребенок - 8-летний Никита и его мать Оксана. Выбраться из села они уже не могли. К колодцу не пройти - украинцы сразу же открывали огонь, хотя ополченцы просили их по рации: "Не стреляйте по женщине с ведрами и мальчику с белым флагом, пропустите за водой". Куда там, только вышли - сразу же пулеметная очередь… В сумерках мы загнали в Никишино джип, обложили своими бронежилетами маму с сыном, кое-как утрамбовались сами и уехали прочь.

В феврале, во время Дебальцевской операции, украинский укрепрайон накрыли "Градами" и артиллерией. "Захисники" просто разбежались, а Никишино осталось. Фрагментами и контурами.

Дорог к селу нет, не было их и при Украине. Я бьюсь макушкой в крышу джипа - свою машину мне посоветовали оставить в Донецке мудрые люди. Бьюсь и думаю: где взять миллиарды на эти дороги? Но водитель, мой донецкий друг, комментирует уверенно: "Да ты шо, сделаем! Все сделаем, пусть только в покое нас оставят, не такое делали. Дороги - тьфу. Дорога - не шахта".

Поля вокруг Никишина частично распаханы, и это уже хорошо. Но само село, несмотря на субботний полдень, вымершее. На улицах - ни соринки, и эта идеальная чистота лишь добавляет печали в сердце. Работы нет, и все местные записаны в "социальные работники" - получают две тысячи рублей в месяц и метут, метут и убирают. В кострах, в которых жгут весенний мусор, иногда хлопают патроны - "эхо войны". Разбитая снарядами администрация так и стоит пустая, заколоченная. На запертой двери кто-то написал коряво синей краской "СлавянИ".

В Никишине убирать уже нечего давным-давно, нужно строить, но денег нет и неоткуда им взяться. Несколько частных домов, амбулаторию и детсад отремонтировали с помощью Красного Креста и каких-то республиканских благотворительных программ. Это весомый повод вернуться людям в Никишино. Но пока нет работы, от "уровня жизни" здесь волосы встают дыбом, непонятно - какой век на дворе?

Местная жительница рассказывает мне про великую удачу, случившуюся с их семьей. Мужа попросили поохранять пруд с рыбой возле линии фронта - до нее от села километров двадцать, слышно по вечерам. Рядом с прудом была чья-то брошенная нелегальная шахта-копанка. Потом на ставок упал "Град", и муж привез домой мешок глушеных карасей, мешок угля, и еще за охрану заплатили сто рублей. Удача!

Шахты-копанки - единственная доступная работа. До войны, как мне рассказывали, владелец такой шахты мог содержать квартиру в Киеве или Москве и оплачивать проживание там своей семьи. Сейчас за день работы в нечеловеческих и нелегальных условиях шахтеры получают 300 рублей.

Единственная "точка роста" в Никишине - абсолютно новый храм, строители спешат, хотят успеть к Пасхе. Строительство финансируют два мужика-гуманитарщика из Ростова и Москвы, на разговор они не идут, по слухам, им много пеняли за этот храм.

Сложный вопрос - нужно ли начинать восстанавливать село с храма, когда половина домов разрушена? А с чего тогда начинать? Село без храма - не село, а деревня. Бывшую церковь сожгли пять лет назад, в начале боев. Я зашел внутрь - посмотреть, вспомнить, как прятался под цоколем этого храма от минометов. Купол рухнул в алтарь, но позолота на кресте уцелела - странно и дико смотрится сияющее золото в клубке ржавого железа.

РАЗДАВИЛИ ЛЮДЕЙ И НЕ ЗАМЕТИЛИ

Оксана и Никита Пискуновы вернулись в Никишино через несколько месяцев после освобождения села. Пожили несколько месяцев в России, но не остались, поехали домой. Поселились у родственников, так и бедуют уже несколько лет в небольшой, но опрятной хате. Отремонтировали сообща после попадания мины. Я стучусь в ворота и говорю слова, которые оказывают какое-то магическое действие: "Приехала "Комсомольская правда"!" Выходит Оксана, вглядывается в меня, всплескивает руками. Выскакивает на улицу Никитка, он уже выше матери почти на голову, сдержанный, солидный, молчаливый - уже мужичок. Учится на четверки и пятерки, собирается в военное училище. Ну а куда еще-то, когда луганский фронт в прямой слышимости? Меня ведут пить компот, хотят собирать стол, но от еды я отказываюсь наотрез. Оксана рассказывает:

- От нашего дома осталось три стены, сходим, посмотрим. Хотя… у нас ничего не осталось. Вообще. Красный Крест обещал сделать в селе 20 домов, пока отремонтировали 10. Мы в их программу не попадаем, нужно, чтобы было четыре человека в семье… Но было много гуманитарки от простых людей из России - где-то закупали шифер, цемент, приезжали и раздавали. Мы все это помним.

Оксана вдруг говорит:

- А нас же здесь даже мародерами посчитали.

- Как?

- Дед Коля у нас никуда не уезжал…

- Ага, помню, разговаривал с ним в день, когда Никишино освободили. Он радостный был, все тогда радовались.

- Вот, а люди подумали, что раз остались, значит, специально, чтобы из чужих хат все себе утащить. Приходили, смотрели, ничего не нашли, конечно. А дед из погреба не вылезал месяцами. За водой ходил - выставлял ведра на дорогу, если пули свистят, значит, нельзя идти… У самих нацики вынесли ковры и весь хрусталь.

Меня до сих пор берет оторопь, когда сталкиваюсь с изнанкой русской жизни. Она, конечно, оттеняет то светлое, что в нас есть, но осадочек остается. Мы вспоминаем ополченцев из роты Байкера, стоявших в Никишине, Оксана с Никитой жили у них последние дни перед эвакуацией. Оказывается, они навещают Никишино и заходят в гости. Видать, их тоже зацепил этот крохотный эпизод войны - судьба мамы и мальчика. И я думаю, что слова про некое единство, которое обрел Донбасс в этих испытаниях, - не пустая риторическая красивость.

Мне пора уезжать домой, в Россию. Выходим на улицу. Смотреть там не на что, но мы Оксаной и Никиткой все равно осматриваем их бывший дом, уцелевшие стены из плитняка, за пять лет промытого дождями до желтизны. Оксана трогает стену своего бывшего дома рукой. Вокруг развалины все выметено и чуть ли не вымыто, поэтому обломки напоминают музейные руины в Пальмире или Херсонесе. Даже цвет у них такой же.

На прощание Оксана вдруг говорит горько:

- Политики и олигархи делили что-то между собой, наживались, а нас раздавили походя, как букашек. И даже не заметили...

Дорогие читатели!

Если у вас есть возможность и желание помочь с восстановлением дома Оксане и Никите Пискуновым, пишите на адрес steshin@kp.ru (передам контактный телефон) или на напрямую Никите в социальной сети https://vk.com/id405495884

Дмитрий Стешин.

" >
Социальные комментарии Cackle